Оставайся здесь, говорит Кидане. Ему приходится говорить так, чтобы ссадина в уголке рта не кровоточила. Мне нужны два человека провести разведку, добавляет он. Не из нашей охраны. Приведи их сюда. Объяви лагерю, что мы уходим выше в горы, переход будет не очень дальним. Скажи охране, что они должны обеспечить проход.
Сеифу уже отправлял Тарику в разведку, говорит Аклилу. Он хорошо умеет наблюдать.
Отправь Тарику и кого-нибудь еще, говорит Кидане. Давай. Он перечитывает послание Ферреса.
Никто пока не обнаружил, что Феррес — поразительно красивая женщина по имени Фифи, когда-то известная как Фавен. Даже лучшие шпионы императора не смогли обнаружить, где она находится. Ее послания появляются почти во всех уголках страны, распространяются скороходами ее брата Бирука, слепого ткача, который переходит с рынка на рынок, продавая свои изделия. Судя по слухам, Бирук сам никогда даже не слышал голоса этой неуловимой Феррес. Слухи сходятся на том, что ткач просто передает письменные послания — все они написаны плотным, аккуратным почерком, все буквы алфавитафидель[73]. Слухи намекают на то, что Феррес — итальянец королевских кровей, глубоко сочувствующий Эфиопии. Они не могут себе представить, что Феррес — женщина, которая предоставляет специальные услуги только самым богатым итальянцам по невообразимым ценам. Никто никогда не узнает, что когда-то, перед тем как стать Феррес, Фифи в приватные моменты также доставляла удовольствие и маленькие радости Кидане.
Кидане отряхивает подол своей рубахи и обшлага брюк. Волосы у него клочьями торчат по всей голове. Глаза у него словно горят и определенно опухли. Острый глаз Аклилу не упускает ничего.
А Ворку? Ему нужно поесть, деджазмач.
В любой другой день Аклилу молчаливо подчинился бы приказу. Этим утром он никак не может сдержаться — задает вопросы.
Я сказал, накорми его! Голос Кидане дрожит, он складывает руки на груди, чтобы успокоиться, радуясь тому, что у него есть укрытие в виде палатки. Он снова смотрит на царапины у себя на руках. Когда дело было сделано, он позволил девочке сесть, сам сел рядом с ней, собираясь утешить, но она не плакала. Вместо этого она ушла без шума в ночь, разгладив юбку платья. Она исчезла, не дав ему ни шанса сообщить ей, что он и в мыслях не имел никакой жестокости. Кидане отирает лицо и выпрямляется. Он берет себя в руки и готовится выйти к своим людям.
Сеифу и Тарику сделаны из одних костей.
Тарику взволнованно кивает. Я это смогу, деджазмач Кидане, говорит он. Я стоял на страже несколько месяцев. Я даже иногда по своей воле иду проверить, как дела вокруг. Тарику робко улыбается, стоя рядом с отцом. Ему я не всегда говорю, добавляет он.
Сеифу притягивает к себе сына, обнимает, он сияет такой чистой гордостью, что Кидане улыбается. В другой день он, вероятно, испытал бы зависть, но сегодня — лишь малую толику надежды.
Мы не отправляем тебя в одиночестве, говорит Кидане. Он кивает на стоящего в стороне человека постарше, чьи яркие глаза горят сосредоточенным воодушевлением. Он не переставая смотрел на холмы с того момента, как эти люди подошли к палатке Кидане.
Они направляются к скалам, говорит Сеифу.
Тарику кивает. Я вчера видел несколько грузовиков с лесом, а еще вооруженных рабочих.
Там ничего нет, говорит Кидане будто бы себе самому. И едва произнеся эти слова, он понимает, что Феррес была права: именно там будет находиться новая тюрьма. Мы должны точно узнать, где они начинают строительство. Держитесь подальше от солдат, ищите рабочих, найдите, где они хранят боеприпасы и оружие. Будьте осторожны.
Никогда не забывайте, что они могут наблюдать за вами, говорит Сеифу. На его лице ясно видно беспокойство.
Тарику крепко сжимает руку отца. Я делал это и прежде, аббаба, говорит он, отводя с глаз длинные волосы. У него давно не стриженные кудри
Сеифу кладет руку на голову Тарику. Я тебя просил зачесать их назад, говорит он. Я заплету косички.
Тарику освобождается от отцовских рук. Мне нравится так.
Это опасно, говорит Кидане. Они увидят тебя издалека. Это хорошо на поле боя, но не на задании. Твой отец заплетет тебе косички.
Тарику переводит взгляд с Кидане на отца, он потрясен. Сеифу похлопывает его по спине, родительским жестом кладет руку ему на плечи, и когда они смотрят на Кидане, утешенные присутствием друг друга, тот видит все, чего, вероятно, никогда не будет иметь сам.
