Ибрагим и бойцы охранения подводят пленного к веревке. Белая рубашка абиссинца резко контрастирует с черной униформой солдат. Его травмы и сплетенные в косички волосы будут тонкой деталью, подчеркивающей дикость этих людей. Наварра сделает немую сцену, в которой внимание зрителя будут привлекать синяки и кровь, намекающие на то, что еще грядет, ведь эта война далека от завершения. Карло достает свой пистолет, держит его в руке.
Слышно, как у молодого пленника перехватывает дыхание.
Ты знаешь, как управлять этими людьми, Наварра? спрашивает Карло. Одежда — важная подробность, soldato, говорит Карло. Они не боятся смерти, мы видели это в сражении. Они сами подставляются под пули, они думают, что мы в конечном счете опустим руки.
Молодой пленник откидывает назад голову и испускает протяжный, громкий крик, его голос разносится эхом и множится. Потом он весь свой вес переносит на бойцов, которые держат его, и те теряют равновесие. Он тянет их вниз, когда их уводит вперед, потом отрывает ноги от земли, и они превращаются в клубок костей и мускулов, отчаяния и смятения. Их ведет в сторону Карло.
Карло выбрасывает перед собой руку с пистолетом, прицеливается точно в грудь пленника, его палец уже на спусковом крючке, рот открыт, чтобы прокричать команду.
Colonello![75] Ибрагим отрицательно качает головой.
Карло делает шаг назад, по-прежнему крепко сжимая пистолет в руке. Это случилось так быстро, рефлекс, мотивированный одной старой атакой. Ужас, который никогда не оставит его, уверен Карло. Он улыбается, чтобы снять напряжение. Ты знаешь, что делать, говорит Карло Ибрагиму.
Ибрагим накидывает веревку на шею пленника. Эфиоп крепко закрывает рот, поднимает подбородок, начинает тяжело дышать через нос. Его грудь быстро сжимается и расширяется. В его глазах безумный свет, прилив паники, которая поглощает его, пока Ибрагим завязывает узел, он действует быстро и педантично.
Мягкие, нежные брызги солнца проникают сквозь листву, падают пленнику на плечи. Он моложе, чем казалось на первый взгляд. Молодой человек, все еще проходящий испытание на мужество.
Ascari испускают крик: Un soldato abissino! Абиссинский шпион! Они выкрикивают эти слова, как клятву. Un abissino! Абиссинец! Он пришел, чтобы убить нас!
Этторе внутренне готовится к шуму и ярости. Пока ему удавалось сохранять спокойное лицо. Делать это теперь становится все труднее. В безоблачном свете неприкрытый ужас пленника привлекает soldati ближе к эпицентру зрелища. Вон Марио расталкивает толпу, чтобы пробраться в первый ряд. По пятам за ним следует, как зачарованный, Фофи, щеки его горят. Джулио двигается осторожно, его челюсти сжаты.
Полковник Карло Фучелли вытирает лицо платком, потом убирает его в карман. Наварра, сделай фотографию сейчас, говорит полковник.
Пленник словно по сигналу начинает кричать, голос у него на удивление низкий, он легко разносится по холмам. Этторе передергивает, он уверен: только что пленник четко произнес амхарское слово «отец» — аббаба.
Снимай, говорит Фучелли. Эти ребята не будут ждать долго. Его рот растягивается в язвительной улыбке, и он, довольный, складывает руки на груди.
Этторе щелкает затвором, осознавая, что пленник не смотрит в объектив. Он насмешливо смотрит на двигающуюся массу людей, требующих его смерти.
Фучелли без предупреждения выкидывает кулак в воздух. Ragazzi! кричит он. Сорок лет спустя после Адуа сыновья тех храбрецов вернулись! Он говорит громче. Для такого времени, как нынешнее, Soldati, Italiani, точно для таких времен, вот для чего мы здесь!
Глаза Фучелли горят гордостью. Этому должно быть свидетельство, говорит он Этторе. Он ждет, когда будет сделан снимок, после чего засовывает пистолет назад в кобуру. Фучелли берет веревку. Ибрагим, у тебя есть табурет? Этторе делает еще один снимок, а сигарета прыгает в уголке рта Карло.
Пленник обнажает зубы, а слова, которые он произносит шепотом, отяжелены проклятиями.
Переведи, Наварра, говорит Фучелли. Посмотрим, насколько ты хорош.
Он говорит, что убьет вас. Этторе удивлен тем, как легко слова становятся на свое место в его голове. Эти амхарские слова он узнал первыми: «Солдат. Я убить».
Бесполезный жест, тихо говорит Карло. Последние слова умирающего крестьянина, и он тратит их на меня. Хватит фотографий, двигаемся дальше.
Отец: когда тело поднимается само по себе. Когда оно тянется к небу и закидывает голову, чтобы поймать солнце. Когда ветер способствует восхождению тела и боги Олимпа склоняются, чтобы поймать бунтовской полет и остановить его. Когда мы, сильные, взяты в плен славой воскресения. Когда ни холод, ни жара, ни человеческий смрад не могут заставить нас отвести глаза. Когда темнокрылые птицы несут имя и опускают его на это обремененное дерево. Когда тело помнит свою вечную грацию и двигается против невидимых потоков. Когда оно поднимается из своей разбитой ракушки и отвечает на наш взгляд, все еще полный ярости и гордости. Это чудо, отец.
