– Ты уж не держи на меня худого, – извинялся Гаврила перед любимицей. – Не по силам мне с самим царем тягаться. Иван и не такие могучие рода с корнем выдирал. А Коробьины ему и вовсе сорняком покажутся. Так что помни, дщерь: не только свою судьбу держишь в руках, но и жизнь сестер, – уже строго наказал боярин.
Государь внимательно оглядел девицу, так покупатель осматривает яблоко, прежде чем отведать его на вкус. Девица была создана для любви. Невысокая, русоволосая, с аккуратно очерченными грудями, с гибкой талией, она казалась воплощением соблазна. Грехом, пришедшим из райского сада. Явилась дьявольской искрой, чтобы сокрушить государеву твердыню.
– Хороша, – согласился Иван Васильевич, – давненько таких девиц не пробовал. А только ты себя всю покажи, – властно пожелал царь.
Акулина раздумывала мгновение, а потом тяжелая тога упала к ее стопам, освободив от плена покатые бедра.
– Да! – восторженно выдохнул государь, понимая, что ни к чему теперь душистые масла и нежные прикосновения омывальщиц, если что и способно было оживить его, так это тепло Акулины. – Вот что, девицы-красавицы, – повернулся государь к боярышням, – у меня к Акулине разговор имеется, а вы идите к себе. Коли нужда наступит, призову вас.
Царь Иван не без удовольствия проследил за тем, как боярышни пересекли комнату и скрылись за маленькой дверцей, укрытой в самом углу. Государю совсем не хотелось верить, что уже через несколько лет большинство девиц лишится былой привлекательности. Они будут походить на сорванные цветы – кожа увянет и сделается морщинистой, а былая краса превратится в печальные разводы надвигающейся старости.
Перевел государь взгляд на Акулину и погрустнел.
Даже адское творение не может навсегда оставаться молодым и тотчас показывает увядающую плоть, стоит только обратиться к спасительной молитве.
– Сохрани и помилуй, – попытался защититься от наваждения государь.
Чем больше смотрел государь на девицу, тем сильнее росло его желание и тем уязвимее он становился для козней дьявола. Ивану Васильевичу хотелось закричать: «Поди прочь! Изыди, сатана! Не вводи меня во грех!» Но вместо этого государь произнес едва слышно:
– Подойди ко мне, краса-девица, дотронуться до тебя жажду!
Сделан неуверенный шажок, потом другой. Осторожно идет Акулина, как будто не по комнате ступает, а шествует навстречу пламени.
Вот сейчас столкнутся вода и пламя, и родится обжигающий пар. Иссушит он глубокий омут и покажет свое неприглядное дно, заросшее водорослями и затянутое илом.
Иван Васильевич ухватил боярышню за руки, прижался лицом к ее животу.
– Краса! Лада моя ненаглядная! – шептал Иван. – Никуда тебя не отпущу, всех девок из теремов повыгоняю, только тебя оставлю, с тобой хочу быть. Тебя я искал, нужна ты мне, девонька! Хочешь именьице? Может, злата желаешь?
– Батюшку моего не обижай, – осмелилась попросить Акулина.
– И только-то! – расхохотался государь. – Пускай себе поживает, а ежели хочешь, так город в кормление ему отдам.
– Ничего не надобно, только батюшку пожалей, – умоляла Акулина, чувствуя прикосновение государевых губ у самого пупка. Она суетливо ворошила пальцами поредевший государев чуб, не в силах справиться с острой радостью, и стонала через стиснутые зубы: – Родненький ты мой! Сокол!
Иван Васильевич признавался:
– Эх, поздно мы с тобой повстречались, душенька! Мне бы в воде живой искупаться да сбросить с плеч годков двадцать. На Анастасию ты похожа, супружницу мою первую. И ликом, и телом – вся в нее!
Утренний рассвет был багряным, луч солнца проник через щель ставен, упал на смятую простыню и оставил приметный красноватый мазок. Девица лежала не шелохнувшись и вспоминала царские ласки, которые прошедшей ночью представлялись ей куда более соблазнительными, чем в свете нарождающегося дня. Стыд кумачовыми пятнами застыл на щеках Акулины, и она боялась пошевелиться, чтобы не коснуться голого бедра государя.
Иван Васильевич повернулся на бок и проснулся сам.
– Кругла ты, Акулинушка.
– Так бог дал, – скромно отвечала девица.
– Ведаешь ли ты о том, что девки подле меня не задерживаются подолгу?
– Как же не ведать об этом, Иван Васильевич, ведь не в иноземном государстве живу.
– Наслышана небось о том, что супружницы мои мрут, едва венец примерят?
– И об этом я ведаю, государь, – печально выдохнула боярышня.
Она почувствовала, что царская длань легла ей на живот, но это прикосновение, вопреки ожиданию, было для нее приятным.
– Завистников у цариц всегда много, оттого и травят моих жен. И пойди дознайся потом до правды! Все невинными агнцами на меня смотреть будут, будто не государыню заморили, а кошку приблудную прибили.
Иван закрыл глаза, а когда разомкнул веки, то с ужасом увидел, как у порога стояла Мария Долгорукая. Она предстала предупреждением всевышнего – замерла у дверей и терпеливо стала дожидаться, когда супруг пригласит ее вовнутрь.
– Чур тебя! – отер холодный пот со лба государь. А когда видение сгинуло, прошептал боярышне Акулине: – Знамение мне было: ежели возьму тебя замуж, сгинешь во тьме, как другие мои супружницы.
