– Никак ли твой двор, князь, – ткнул государь дланью в сторону огромного дворца, отдельные постройки которого спрятали весь склон горы. Господские хоромины заняли самую макушку и устремились вверх, сумев заслонить не только близлежащий лес, на и реку, без конца петляющую. Крыша на теремах собрана в виде бочки и была так велика, что, подобно шапке огромного дуба, сумела укрыть собой не только половину дворца, но и Красное крыльцо, лестницы и постройки для челяди. – Эко диво! – покачал головой Иван Васильевич. – Зело красиво, да такой дворец покраше моего будет.
Дворец стоял нарядным и напоминал девицу, собравшуюся на ярмарку: все здесь было ярким – от рундуков до флюгера. Не было прохожего, кто не уронил бы взгляда на такую красу. Хоромины казались живыми – скатятся с ласточкиной крутизны и упадут в ноги перед государем всея Руси.
Челядь уже заприметила царский поезд, и начался такой переполох, какой бывает только в запертом загоне, где хозяйничает матерый волк.
– Ну и напугали же мы твою дворню, князь, – усмехнулся Иван Васильевич.
– Это они от радости, государь, так забеспокоились, – вытер ладонью пот со лба князь.
Показалась хозяйка, бережно сжимая в рушнике каравай хлеба, отстав на полшага, за ней шли два чубатых отрока – сыновья Ростовского князя.
Не подобало встречать самодержца у Красного крыльца, а потому княгиня вместе с челядью вышла за ворота и спешила отойти от двора как можно далее, чтобы встретить Ивана Васильевича на дороге.
Сани пронеслись мимо склоненных голов прямо во двор боярина, оставив в растерянности и хозяйку-матушку, и белобрысых чубатых отроков.
– Неужно не в чести я у тебя, государь? – дернулись обиженно губы у Ростовского князя.
– Отчего же, Владимир Семенович? В чести! Только лошадки у меня шибко резвые, не любят на дороге останавливаться.
Натянул возничий поводья, и жеребцы замерли у рундука перед Красной лестницей и застыли так, как будто выросли из земли, а порывистый ветер лохматил длиннющие чесаные гривы.
– Где же ты нас, Владимир Семенович, приветишь? – любезно спрашивал государь, слегка приобняв боярина за покатые плечи.
Отлегло малость от сердца у Ростовского князя, авось не прогневается великий владыка.
– Где же еще можно такого гостя принимать? В больших палатах, Иван Васильевич. Проходи, батюшка, в дом! Проходи… Тут у меня ступенька у рундука слабенькая, ты бы поберег себя, государь.
Во двор вернулась челядь. Хозяйка продолжала держать каравай – теперь уже ненужный.
– К государю бегите, – кричала баба отрокам, – в ноги царю-батюшке кланяйтесь. Видать, опалился на нас за что-то Иван Васильевич.
Боярыня положила сдобный каравай на сани и, задрав коровьи глазища на кресты домовой церкви, перекрестилась, ударив большой поклон.
– Господи, отведи от нас беду! Господи, пощади нас, сирых!
Дворовая собака, огромная лохматая борзая, почти по-кошачьи выгнув спину, подкралась к караваю хлеба и в два прикуса попользовалась царским угощеньем.
– Ах ты, бестия. Ах ты, дьявол лукавый! – сердилась хозяйка. – Ах ты, сатана несносная!
Боярыня крушила руганью хитрую суку, а та, вильнув хвостом, скрылась за углом.
– Матушка-боярыня, чем государя приветить?! – подался вперед приказчик, напуганный не менее, чем сама княгиня.
– Все, что есть, на стол несите! Приборы золотые выставляйте! Не позорьте меня перед государем.
Государь уже прошел в хоромы, перешагнул большие палаты и замер. По обе руки стены были украшены персидскими коврами, на которых висели сабли янычар и мечи крестоносцев; напротив дверей, от пола до потолка, стену закрыли золотые и серебряные блюда итальянских мастеров; по углам, выставив носики в сторону гостей, стояло четыре огромных кувшина, медное брюхо которых могло упрятать с пяток стоведерных бочек.
Иван Васильевич с интересом обходил палату, прищелкивал в восторге пальцами, хлопал себя в восторге по бокам.
– Хорошо ты живешь, князь, – в который раз говорил государь, – такого добра, как у тебя, даже у московских князей днем со свечами не сыскать. Ну чем ты хуже самодержца?!
– Владимир Семенович у нас знатный воевода был! – не удержался со своего угла Малюта Скуратов. – Города в кормление получал богатые, вот и обжился.
Иван Васильевич ласкал пальцами дорогие клинки, нежно трогал сверкающие каменья на рукоятях. Оружие было заточено и тщательно вычищено.
– Богато! Нечего сказать! – радовался государь.
– А может, он, Иван Васильевич, крамолу против своего царя надумал? Если нет, тогда для чего князю Владимиру столько оружия? – серьезно предположил Малюта.
Перепугался Ростовский князь:
– Что же ты такое говоришь, Григорий Лукьянович?! Неужно я на мятежника похож? Верой и правдой воеводствовал тебе! Верой и правдой родитель мой служил твоему батюшке, Василию Третьему, и предки твои никогда Ростовских князей не обижали и от дела своего не отстраняли! Запомни, государь, старые книги: кто, как не Ростовские князья, помогли московским государям подняться и земли свои без откупа продали.
Это было правдой, и, не свершись того, кто знает, так ли уж благополучно сложилось бы великое московское княжение.
