Бутылка полетела, и прежде чем неустрашимый гасконец успел рассчитать метательную силу своей антагонистки и направление пущенного снаряда, снаряд этот, описав в воздухе неправильную параболу, ударился дном о затылок Гаспара и, лопнув как бомба, оросил его буквально с головы до ног.
Он вскрикнул, быстро кидаясь на подсвечник, который Серафима Ивановна собиралась пустить вслед за бутылкой.
Обезоруженная в одну минуту и с большим трудом освободившись от схватившей её железной руки, Серафима Ивановна побежала к двери за помощью; но гасконец догнал её у входа в переднюю и обхватил обеими руками.
— Здесь, я вижу, добрым словом да мифологией ничего не добьёшься!.. Коль на то пошло, так и без мифологии возьму. Говорят, возьму... А что?!
В эту минуту громкий звук пощёчины раздался в комнате, и Гаспар, отскочив шага на два, как дурно пущенный волчок, повертелся несколько секунд на одном и том же месте, но не удержался на ногах и с шумом грянул на пол, ударившись лбом о косяк двери.
Неизвестно, чем бы кончилось это геройское сражение. Перевес о сю пору был, очевидно, на стороне угнетённой Прозерпины. Доблестный Марс лежал с окровавленным лицом и с огромной шишкой на лбу. Но по энергичным восклицаниям его можно было догадываться, что он ещё не считал себя побеждённым.
— Глаза совсем слиплись! Трещит затылок! — кричал он во всё горло.
— Это само небо вас наказало, — кротким голосом заметила победительница, — за то, что вы напились и пришли оскорблять слабую, беззащитную даму.
— А, ты меня ещё и на смех поднимаешь? Дай мне только встать! Дай протереть глаза. Будет тебе, слабой, беззащитной даме, чёрт тебя побери!
Раненый приподнялся на ноги и быстрыми шагами направился было к Немезиде, твёрдо ставшей с метлой в руках в оборонительное положение; но, споткнувшись на третьем шаге, он в изнеможении присел на ларь и начал протирать себе глаза. В эту минуту в переднюю вошла кухарка и вслед за нею Анисья, Миша и Альфред.
— Что здесь случилось? — спросил Миша, видя разбитую бутылку, Гаспара с изрезанным лицом и в руках у него носовой платок, запачканный кровью.
— А то случилось, молодой человек, что я в потёмках наткнулся на бутылку, разбил её и всего себя облил и изранил. Пойдём домой, Альфред, — сказал он племяннику, — да зайдём в аптеку за мазью...
Покуда Гаспар для успешнейшего обольщения своего
Как ни желалось бы Анисье поверить этому известию, однако она слишком хорошо знала свою барыню, чтоб поддаться на её обман.
— Покажи мне письмо Карла Феодоровича, боярышня, — сказала она, — и тогда я буду знать, ожидать ли мне мою Анюту.
— Дура! Разве ты смеешь мне не верить на слово?! — спросила Серафима Ивановна, покраснев до ушей.
— Не верю, боярышня... Грубиянить тебе — тем менее в доме этого почтенного доктора — я не намерена, отвечать на твою брань бранью — я тоже не намерена; а напрямки скажу тебе, боярышня, что ты давно вышла у меня из веры. Ты, видно, услыхала от хозяев, что нынче же, по выписке из лечебницы, мне выдают паспорт на жительство, где захочу во Франции; услыхала, видно, что я себе уже и место подыскала, так вот тебе и вздумалось меня поморочить: «Не вернётся ли моя сдуру назад». Думаешь: «А там я её ласками да Анютой опять в Квашнино закабалю...» Я действительно к тебе вернусь, боярышня, но только не в Квашнино, а здесь, на твою квартиру для того, чтобы взять свои пожитки...
— Так вот ты какая зелья! Да знаешь ли ты, неблагодарная, что я, если б захотела, могла бы заставить тебя издохнуть где-нибудь на соломе, а вместо того я поместила тебя в лучшую парижскую больницу! Знаешь ли ты, что, пока тебе не выдали паспорта, я имею право тебя сейчас же перетащить домой как бродягу и там с помощью Гаспара и дворника так отодрать тебя, негодная холопка...
