Одновременно с этим вопросом мы медленно поднялись над краем кратера. Катер Пророка неторопливо двинулся вверх и вперед. Я впервые увидел поверхность темной планеты. Как и Воргоссос, Дхаран-Тун был покрыт льдом. В отличие от Воргоссоса, казавшегося безжизненной снежной пустыней, Дхаран-Тун был изрыт железными лабиринтами и ямами. На удаляющемся горизонте виднелась череда кратеров – пусковых шахт, а еще дальше высились ледяные шапки гор, увенчанные коронами труб, изрыгавших дым в безвоздушное небо. Зеленоватое сияние Эуэ заслоняло все звезды, кроме самых ярких, и все было безмолвно в этом царстве смерти.
– Понимаешь? – снова спросил Сириани, но по его тону я почувствовал, что это уже новый вопрос. – Ваша победа… невозможна.
Что я мог ответить? Ничего.
Ничего и не ответил.
Ходить по тоннелям внизу и видеть демонический подземный город – это одно. Совсем другое – видеть поверхность Дхаран-Туна, эту бескрайнюю и беспощадную машину войны у себя под ногами. Ресурсы нашей Империи и ее армии были велики, но меня не покидало ощущение, что объединенные усилия сьельсинов превосходят их. На Дхаран-Туне абсолютно все служило единственной страшной цели.
Войне.
Уничтожению человечества.
Что мы, люди, могли поделать перед лицом такой решимости? Такой
Сириани Дораяика подставил лицо изумрудному сумраку, с прищуром глядя сквозь стеклянную крышу на Эуэ и звезды.
– Почти все уже здесь! – сверкнул он прозрачными зубами.
Я не сразу понял, что такого увидел Князь князей, но когда сообразил, то последние капли крови в моих жилах застыли. Вокруг нечестивой планеты кружили вовсе не луны. Не естественные спутники Эуэ. Ближайший сверкал над Дхаран-Туном, как серебряный каспум, левый край которого был выдолблен, обнажая гигантские постройки: залы и доки, башни и хранилища, а также массивные двигатели, позволявшие кораблю-миру перемещаться в космосе.
С нарастающим ужасом я оценил масштабы и мощь флотилии, собравшейся у Эуэ. Каждая луна была кораблем, а на каждом корабле базировались эскадрильи меньших судов. Над планетой кружили тысячи таких лун, каждая – столица и флагман отдельного сьельсинского клана. Одни были больше, другие меньше, но ни одна не могла сравниться с кораблем-миром Пророка. Летающие крепости других вождей были могучими, но ни одна не внушала такого ужаса, как та, что я покидал.
Сириани говорил, что аэтаванни был созван по его команде, и теперь я охотно в это верил. Клан Дораяики наверняка мог легко уничтожить любой другой, как наш император – прихлопнуть мелкого лорда.
Кто осмелился бы отказаться от приглашения?
– Когда в последний раз собиралось столько? – спросило Вати своего хозяина и повелителя.
– Двадцать семь поколений назад, – ответил князь рабу. – Когда Арашаика положил конец междоусобицам.
Пророк повернулся ко мне и добавил на моем языке:
– Около двадцати ваших хилиад назад.
– Тысячелетий?! – опешил я.
Двадцать тысяч лет. Девятнадцать поколений. Я уже не в первый раз задумался, какова была продолжительность жизни сьельсинов и сколько лет было Сириани. Двадцать тысяч лет… в юности я не мог и представить, что история и традиции сьельсинов сопоставимы с нашими. Они казались такими примитивными, технически отсталыми. Но все сходилось. Будучи долгожителями, они наверняка медленнее внедряли инновации, медленнее исследовали и менялись. А если сказанное Сириани было правдой, без прикрас, то величайшие технологии были дарованы им сущностями, почитаемыми за богов. Зачем им что-то изобретать? Что-то исследовать?
Пророк и его свита смотрели в окно, и в воздухе повисла атмосфера, которую я не мог прочитать.
– Такого не бывало с древнейших времен, – тихо произнес Дораяика.
К моему изумлению, князь взял Вати за руку, то ли в порыве симпатии, то ли чтобы успокоиться. Это прикосновение напугало и затем преследовало меня сильнее, чем безглазые рабы в коридорах Дхаран-Туна, и почти так же, как разложенные на подносах трупы на пиру Бледного князя.
Не знаю почему.
Поднимаясь с Дхаран-Туна, мы приближались к Эуэ, пролетая над милями бесконечных болот и низких холмов. Сириани утверждал, что на Эуэ не движется время. По крайней мере с точки зрения геологии это было так. С высоты нашего полета планета казалась мертвой, навсегда застывшей в вечности. Здесь не было животных, здесь не росло ничего, кроме плесневых грибков, превративших водные артерии в желтушные и ядовито-зеленые болячки. Над этими пустошами тянулись нагорья, покрытые серым песком, лишь изредка прерываясь каменными грядами.
–
