Ранние утренние водители паниковали и разъезжались перед нами в разные стороны. Кругом гудели клаксоны. Я решил не спорить, успокаивая себя тем, что бронированный фургон наверняка выдержит любое столкновение.
– Теперь-то стрелять не будут… – сказала Валка. – Иначе попадут по гражданским!
Как по команде с фаэтонов на нас опять посыпался град пуль.
Очевидно, «что хорошо всем, хорошо каждому» работало только в одну сторону. Ехать оставалось недалеко. Я уже видел стальной забор водохранилища, занимавшего внешний район Первого купола. Перед нами улицу пересекал монорельс, соединявший многоквартирные
По фургону снова застучали пули. Еще один шальной выстрел попал в смотровую щель, и Валка подскочила от громкого щелчка.
– У нас раненый! – раздался чей-то возглас.
Обернувшись, я увидел истекающего кровью легионера. Ему попали в шею, на стенке остался алый подтек. Его комбинезон автоматически сжался, чтобы остановить кровотечение, но было поздно.
– Баро? – склонившись над ним, окликнул его товарищ.
В раненом я узнал солдата, с которым ходил в бой много раз. Вот уже несколько десятков лет он время от времени нес службу в моей личной охране.
Я присел и взял его за руку.
– Неужели щит подвел? – предположил другой солдат.
Его я тоже узнал. Галба.
– Есть у кого бета, чтобы остановить кровотечение? – спросил он.
Но помочь уже было нельзя. Пуля перебила трахею и вышла наружу, застряв в подкладке комбинезона. Баро было не спасти. Я попытался успокоиться, поймать момент ясной тишины и увидеть время как на ладони. На миг я разглядел двух Баро, четырех, восьмерых и так далее… но по всем рекам времени текла его кровь. Я двинулся дальше в поисках хоть чего-нибудь, что могло повлиять на исход. Потянулся за пределы, чтобы изменить состояние мира в целом, как сделал, будучи контуженным. Я высматривал Баро, которого вообще не ранило.
С каждой долей секунды нити вероятности уводили меня все дальше от берегов реальности. Я заглянул далеко-далеко, туда, где реальность волной разлеталась на брызги, и в одной из этих брызг увидел пулю, прошедшую дюймом левее. Я потянулся к ней, но чем сильнее я приближался, тем дальше она улетала. Кровь из раны не останавливалась. Я не был Тихим, я был лишь его рукой. Маленькой, ничтожной рукой, и не в моих силах было спасти солдата. Баро увял, как цветок древа Галат.
– Нужно избавиться от этих проклятых фаэтонов!
Слова Корво вернули меня в настоящее – единственное настоящее.
Я увидел, что на меня хмуро смотрит Паллино.
– Что? – спросил я.
Он лишь покачал головой.
На фургон снова посыпались пули, и Бандит захлопнул смотровую щель. Если бы мы сделали это раньше, Баро остался бы жив.
– Можно приоткрыть двери. Побросаю кинжалы, кого-нибудь да подобью, – предложил Карим.
– Не годится! – Я поднялся. – Мы попадем под прямой огонь.
Я осмотрелся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы воспользоваться. Но внутри ничего особенного не было. Две скамейки по краям, каждая на пять человек. За водительским креслом – стойка, где прежде хранились гвардейские винтовки. Позади Валки, над телом Баро, – перекладины. Перекладины, ведущие к люку на крыше.
Мне пришла в голову ужасная идея, до того безумная, что могла сработать.
– Помогите открыть люк! – скомандовал я.
– Зачем?
– Вылезу на крышу и отвлеку огонь на себя. – Я постучал по поясу. – Мой щит три килотонны выдержит. Заряд почти полный. Так они хотя бы прекратят обстреливать фургон.
– Босс, и что вы там будете делать? – остановил меня Бандит. – Мечом махать?
– Вроде того, – ответил я.
– Совсем с ума сошел? – выглянула с пассажирского кресла Валка.
– Я не допущу, чтобы из-за этого еще кто-нибудь пострадал! – ответил я, подразумевая «из-за меня», и, указав на холодеющий труп Баро, добавил: – Хватит тех, кого мы бросили в посольстве. Они все погибли!
– Откуда ты знаешь? – возразила Валка.
Фургон тряхнуло.
– Еще чуть-чуть… – процедила Корво, имея в виду водохранилище.
– Если их не расстреляли, то отправят в трудовые лагеря. Содружеству не нужны лишние свидетели. У них не получилось вывести меня из игры. Козырей на руках не осталось, приходится идти на крайние меры. Не мешай мне.
Я не стал дожидаться возражений, нагнулся и поцеловал ее. В эту секунду, в этот чистый миг, меня не волновало, что все на нас смотрят. В этот момент я забыл обо всем. О смерти, о Содружестве, о сьельсинах.
Обо всем.
Я отстранился и кивнул на ветровое стекло:
– Помоги Корво ехать. Я скоро вернусь.
Перешагнув через несчастного Баро, я открыл люк. На высокой скорости ветер резко ударил меня и сбил с головы капюшон. Черные волосы заструились в потоке воздуха. Я подтянулся и вылез на широкую плоскую крышу. По-боксерски присев, чтобы почувствовать равновесие, выпрямился и насколько мог с вызовом посмотрел на преследователей.
Я забыл сказать «я люблю тебя». Это было прискорбной ошибкой.
