Полицейские позволили Сэйерсу кое-как натянуть брюки и ботинки. Наручники снять они отказались, поэтому рубашку и пиджак ему пришлось просто набросить на плечи. В таком унизительном виде полицейские вытолкали его из комнаты, затем начали выводить на улицу. Сэйерс попытался хотя бы засунуть рубашку за пояс, но сделал это только наполовину — один край рубашки продолжал болтаться.
В здании было полно полицейских. Сколько — Том так и не смог сосчитать. Он видел их в окно, они стояли повсюду возле здания. Он легко представил себе, что арестовывать его пришел целый вражеский полк, и в центре его, расположенного полукругом, находился он сам. Спускаясь по лестнице, он заметил, как стражи порядка заталкивают в комнаты постояльцев, приказывая им не выходить в коридор. Лишь только Том проходил, постояльцы высыпали из дверей и во все глаза разглядывали его.
Внизу, в зале, стоял Эдмунд Уитлок. Сэйерс впервые увидел на его лице отражение настоящих, нефальшивых, чувств. Его покрасневшие глаза блестели от слез, руки, сжимавшие и разжимавшие платок, подрагивали.
Проходя мимо него, Бекер бросил:
— Благодарю за содействие, мистер Уитлок.
Уитлок, казалось, не слышал слов детектива. Он смотрел мимо него, на Сэйерса.
— О, Том, — произнес он беспомощно. — Что вы наделали? Как вы меня огорчили.
— Я невиновен… — начал было оправдываться Сэйерс, но удар в спину бросил его вперед.
На улице полицейские сдерживали толпы любопытных. Тома Сэйерса ожидал фургон для перевозки арестантов, «Черная Мэри», мощный, без единого окошка, окованный железом. Задняя дверь его была открыта, откидная лестница — спущена.
Сэйерс обернулся, бросил последний взгляд на пансион — высокое узкое здание, со ступеньками лестницы на крыльце и металлическими перилами. В окне гостиной он увидел Луизу Портер. Бледное, как кукольная маска, лицо ее выражало неверие.
Пока Сэйерс наблюдал за ней, подошел Каспар, положил на ее плечо руку и, наклонившись, что-то зашептал на ухо. Несмотря на расстояние, отделявшее Сэйерса от окна, он отчетливо видел жест Каспара и догадывался, что предназначен он ему, а якобы утешение Луизы — всего лишь притворство.
Он рванулся было назад, но полицейские, державшие его под руки, быстро подавили сопротивление, проволокли по лестнице и, втолкнув в фургон, с грохотом закрыли за ним дверь. Затем лязгнул засов и прогремел тяжелый навесной замок.
Фургон был небольшим, примерно восемь на шесть футов. По бокам его располагались скамейки. Полицейские швырнули Тома так, что ноги его оказались на одной из скамеек. Дабы не покатиться во время езды, он покрепче уперся в нее, оставаясь лежать ничком на полу фургона.
Он почти ничего не видел. Свет в фургон поступал только из небольшого отверстия для воздуха, проделанного в крыше, и крошечного зарешеченного оконца в двери. В него Том разглядел мальчишек, которые бежали за фургоном и что-то кричали, — что именно, он не разобрал. Пока фургон летел вперед, громыхая по булыжнику, Сэйерс отчаянно пытался понять события, происшедшие за последние полчаса.
Он оказался в жуткой ситуации. Поначалу он подумал, что все случившееся — страшное недоразумение, и что оно прояснится в процессе расследования. Однако по мере того как Том снова и снова все вспоминал, мысль об удачном разрешении показалась ему наивной. Какое уж тут недоразумение, если в его чемодане обнаружен изуродованный труп Артура Стеффенса. Ни один разумный человек не назовет гибель и надругательство над мертвым телом недоразумением. Сэйерс ясно сознавал — его обвинят в двойном преступлении.
В последний раз он видел Артура живым в театре. Рабочие сцены, и он вместе с ними, остановились не в пансионе, а снимали комнатушку над пабом, на Кросс-лейн. Кто-то убил мальчика, после чего перенес тело в комнату Сэйерса на чердаке в период между окончанием вечернего спектакля и возвращением Тома с прогулки. «Сделать это, — предположил Сэйерс, — мог только тот, кто живет в пансионе. Ни у кого другого для подобного злодеяния просто не было возможности».
Интуиция подсказывала Сэйерсу, что здесь определенно замешан Каспар, но, к сожалению, против него не было улик. Развратные привычки Каспара и их взаимная неприязнь не служили доказательством вины актера; Сэйерс мог, конечно, сообщить об этом полицейским в надежде растрогать их и подтолкнуть к новому расследованию, поиску компрометирующей Каспара информации, но такой поворот дела показался Тому маловероятным. Полиция явно считала, что нашла истинного убийцу.
Он услышал, как возница прикрикнул на лошадей, и фургон поехал медленнее. Затем фургон затрясся, повернул, и Сэйерсу пришлось сильно упереться в пол руками, чтобы не покатиться. Руки ныли от боли. Раньше он и не представлял, какое мучение доставляют наручники. Физическое неудобство Сэйерс мог вытерпеть; гораздо страшнее было ощущение паники, временами охватывавшее его.
