— Я знаю, Брэм, знаю, — ответил Сэйерс. — Я выпил не много, просто чтобы успокоиться.
Стокер все понимал. Джином Сэйерс заглушал боль. Алкоголь часто оказывался единственным утешением для тех, кто не имел ничего, в том числе и иного утешения.
Стокер пододвинул к столу еще один стул.
— Мои письма не доходят до нее, — сказал Сэйерс. — Я отправляю их с мальчишкой-посыльным, но Уитлок все перехватывает.
— На сегодняшний вечер он снял Египетский зал, — сообщил Стокер, выкладывая на стол пригласительную открытку.
Сэйерс прищурился, в пламени свечи посмотрел на нее.
— Мне известен план здания, — продолжал Стокер. — В нем Маскелайн дает свои магические представления. За кулисы пробраться очень сложно.
Сэйерс не понимал, о чем говорит Брэм, просто не знал, что большинство иллюзионистов тщательно готовятся к своим выступлениям. Иногда переделывают сцену, устанавливают в подвалах механизмы, но главное — нанимают плотников, и те огораживают высокой стеной часть кулис и сцены, в результате превращая их в глухие, недоступные для посторонних помещения. Делалось это с единственной целью — сохранить от чужих глаз свои профессиональные секреты.
— Кто такие эти свободные и благоразумные джентльмены? — не отрывая взгляда от открытки, поинтересовался Сэйерс.
— Отпрыски знатных семейств, промотавшие свои состояния. Им он и демонстрирует Луизу во время своих выездов в полусвет.
— Понятно, — кивнул Сэйерс. — Стало быть, я абсолютно прав — он ищет себе нового Каспара. И нужен не беспутный глупец — такому грош цена в базарный день, он не годится для его целей, — требуется образованный аристократ, новый Калигула, который враз догадается, какой перед ним стоит выбор, и не подведет Уитлока. А наградой за согласие станет Луиза. Так что же делать, Брэм?
Стокер кивнул в сторону недопитой бутылки с джином.
— Делать? С такой головой, как у вас сейчас? Ничего. Знаете, Сэйерс, вы нравились мне больше, когда могли позволить себе полкровати в дешевой гостинице.
Сэйерс вскинул руки, словно призывая невидимую толпу к молчанию.
— Не судите меня слишком строго, Брэм, — попросил он. — Пожалуйста, я очень вас прошу.
Стокер хотел было еще что-то добавить, но, передумав, поднялся, оставив на столе открытку и жетон.
— Помоги вам Господь, Том, — сказал он и, повернувшись, зашагал к выходу.
Двумя днями позже, в час, когда большинство горожан уже подумывали об отходе ко сну, Луиза спустилась на улицу, где ее поджидала четырехколесная карета. Молчун уехал часом раньше, поэтому сегодня Луизу сопровождала Немая. Сначала они должны были заехать к Гати и забрать Эдмунда Уитлока, после чего отправиться к цели своего ночного путешествия.
Египетский зал находился на Пиккадилли и последние шестнадцать лет считался английским Домом Тайн. Фасад его напоминал древние храмы, высокое четырехэтажное здание производило впечатление вырубленного в скале святилища, очень похожего на те, что встречаются в долине Нила. У самого входа стояли две массивные колонны, архитрав был украшен двумя барельефами. Мираж, выполненный из цемента и штукатурки. По обеим сторонам этого клочка древней пустыни выстроились ряды опрятных домиков в георгианском стиле.
В здании располагались два театра. Один из них на три месяца сняли Маскелайн и Куки для проведения своих магических жульнических сеансов, которые длились вот уже десять с половиной лет и конца-краю им не было видно. Другой время от времени использовался для проведения различных выставок и редких представлений.
За несколько минут до полуночи карета остановилась перед Египетским залом. Выйдя из экипажа, Эдмунд Уитлок подал руку Луизе. Постороннему наблюдателю показалось бы, что здание закрыто, но перед Уитлоком и Луизой двери его распахнулись и ожидавший привратник впустил их внутрь. Луиза двигалась как в полусне, опустив голову, не глядя по сторонам. Они сразу прошли за кулисы, откуда Молчун, дожидавшийся приезда, повел их в зал, очень уютный, с небольшой сценой и лестницей, ведущей от рампы в оркестровую яму.
Горели огни, занавес на сцене был поднят; между театральными представлениями выступал Маскелайн, нужные ему декорации установили только наполовину, сквозь них виднелась задняя стена театра. С полдесятка фигур темнело в кабинках, все — мужские. Хотя они сидели порознь, некоторые из них довольно громко переговаривались между собой. Уитлок подвел Луизу к стоящему посреди сцены креслу, усадил в него, а сам направился к рампе.
— Джентльмены! — воскликнул он, и голос его зазвенел под куполообразным потолком зала. — Добро пожаловать. Я говорил с каждым из вас отдельно о нашем вечере.
Опустив голову, Луиза сидела в кресле, устремив взгляд себе под ноги. Накануне Уитлок возил ее на Бонд-стрит, где она заказала себе новое платье, и модистки сшили ей его за сутки. Волосы Луизы были убраны в замысловатую прическу, сделанную Немой, удивительной мастерицей в парикмахерском искусстве. Напудренное лицо Луизы, от природы бледное, несколько оживляли наложенные на щеки слабые румяна.
