Секретные города невозможно отыскать на карте, даже упоминаний о них нельзя было услышать, потому, как секретность в этом вопросе была исключительная. Законспирированные объекты таились среди непроходимых лесов, обнесенные многоярусными рядами колючей проволоки, усеченные следозащитной полосой, вдоль которой постоянно курсировали автоматчики. Тут и мышь не могла прошмыгнуть, не то что человек!
Сотрудники тайных городов получали другие фамилии, паспорта с прописками в Москве, Куйбышеве, Ленинграде, а сами на долгие годы пропадали в таежной глуши. Мало кого отпускали домой, а если отпускали, то со строжайшими инструкциями поведения. Каждый, кто выбирался из запретной зоны, опасаясь за свою жизнь и за жизнь близких людей, заикнуться боялся о том, где работает, назубок тараторя историю жизни, сочиненную в МГБ. Министерство государственной безопасности, под чьим неусыпным контролем находилась Программа № 1 и все, что к ней относилось, пристально следило за всеми и каждым, и смерть назначалась тому, кто даже полусловом обмолвится о государственной тайне. Так почему надо прощать немца? Порядок для всех один!
— Никита Сергеевич, распечатки мои читаете? — поинтересовался Серов.
— Читаю, читаю! — безразлично отозвался Секретарь ЦК.
— Что думаете?
— А что думать? Я от товарищей по партии, кроме злословия, ничего не жду, такие они гнилушки.
— Я не про людей, Никита Сергеевич, я про технику, — уточнил министр. — Четко работает, что скажете?
— Техника хорошая.
— Скоро мы на большом расстоянии сможем разговоры записывать, даже через толстые стены! — похвастался генерал.
— Это хорошо, что через стены, — одобрил Никита Сергеевич. — У тебя, Ваня, люди-то нормальные на подобных мероприятиях? Ведь черт знает, что меж собой несут, и кто — лучшие умы государства!
— Люди проверенные. Войну вместе отколесили, в каких только передрягах не перебывали. Разного насмотрелись, а уж наслушались! — покачал головой генерал-полковник. — Ситуация под контролем, не волнуйтесь!
— Надежных людей всегда мало, Ванечка! Сам по крупицам собираю, как золото. Только человек из золота часто в говно превращается, это тоже забывать не следует. Чай пить будешь?
— Угостите.
Хрущев распорядился про чай.
— По ядам что делать будем, Никита Сергеевич?
— По каким ядам?
— Лаборатория двадцать вторая яды производит.
— Зачем?
— Для спеццелей. Ручку портфеля особым составом помазал, человек портфель поносил, а через неделю помер; или, к примеру, в чай кристаллик безвкусный опустил, месяц, бедолага мучается, на сердце жалуется, и тоже — на тот свет. И заметьте, никаких следов, вроде умер как умер, — удовлетворенно закивал министр. — Вот вам и чаек!
— Я тебе нормальный чай наливаю!
— Ну, спасибо! — насупился генерал.
Министр госбезопасности бросил в стакан пять кусочков сахара и стал сосредоточенно размешивать.
— Не много сахара кладешь? — покосился на стакан Хрущев.
— Так кусочки ж маленькие!
— Маленькие! — передразнил Никита Сергеевич. — В больших количествах сладкое вредно! Диабет случается, слышал?
— Вроде не болею, — добродушно отозвался генерал-полковник и принялся за пастилу, которую в плоской вазочке подали к чаю. — Такая у нас лаборатория, — продолжал он, — двести семьдесят три человека в штате.
— Многовато.
— Там питомники: собаки, кошки, крысы с обезьянами. Кого только не держат для опытов. Три здания под Иваново занимает, и подсобное хозяйство есть. За хозяйством следить полагается и охрану содержать, а потом ученые-химики, их абы как не разместишь, люди интеллигентные!
— Свиней нет? — спросил Хрущев.
— Свиней? Нет, свиней нет, — оторвавшись от чая, ответил Серов.
— Хорошо.
— На заключенных сейчас опыты прекратили. Я, как в должность вступил, сразу распорядился, чтобы новых не везли. А тех, что были, всех использовали.
— Чего?!
— Немцы пленные оставались, гестаповцы особо опасные, палачи, им расстрел дали, ну их к науке и приобщили, — объяснил Серов. — Своих мы никогда на опыты не пускали, никого, даже самых отпетых.
Хрущев никак не реагировал, казалось, он смотрел сквозь собеседника.
— Я, что хотел, Никита Сергеевич, — продолжал министр. — Расширить бы нам лабораторию. Фашисты, к примеру, не одними ядами занимались, они всевозможные газы делали, нервно-паралитические, слезоточивые, удушающие, самые разные. Газ очень удобен для массового уничтожения, преимущество его в том, что он невидимый и действует безотказно. Нам бы спектр исследовательский расширить, газами и бактериологическим оружием заняться бы.
— Чтобы я про подобное не слышал! — резко оборвал Хрущев. — Лавку с ядами закрывай, не понадобятся нам яды. С прослушками каждый будет до изнанки понятен, — не допуская возражений, приказал руководитель партии. — Врагов, Ваня, мы должны в глаза обличать, открыто судить и, если виновен человек и суд это признает, открыто, я подчеркиваю, открыто, в назидание всем, наказывать! А выверты исподтишка, яды, газы, автокатастрофы — это не наше, не социалистическое! Надо, Ваня, правду с головы на ноги поставить!
