— Это хорошо. Мой-то домой придет, на диван заляжет и ужин с дивана ест, а потом — спит. Прошу: сходи, погуляй! А он: сил нет, так выматываюсь!
— Нагрузки колоссальные! — подтвердила Нина Петровна.
— Мы в этом году не отдохнули: то Сталин умер, потом с Берией история, не до отдыха было; а сейчас и ехать поздно, у меня учебный год на носу, — расстроенно говорила ректор института.
— Отдыхать обязательно надо! Давайте хоть на Волгу поедем, развеемся?
— Спрошу своего.
— Спроси. Отдых нужен, пусть даже маленький.
— Боюсь, Георгий Максимилианович не согласится.
— Как ты, Лера, все успеваешь? — удивилась Нина Петровна. — И дом, и дети, и такая ответственная работа — учебным заведением заведуешь?
— Успеваю! — самодовольно улыбнулась Маленкова. — Георгий говорит: уходи, нечего там сидеть.
— Ты вроде уходить собиралась?
— Передумала. Дома раскисну, буду как Ленка Булганина, толстая и злая.
— Елена Михайловна симпатичная и вовсе не злая, ее бесконечно Николай Александрович допекает.
— Вот уж гуляка! — сомкнула тонкие губы Валерия Алексеевна. — Я б с таким бл…ном ни за что не жила. Выставила бы взашей — и катись на все четыре стороны!
— Не так все просто, милая!
В хрущевскую гостиную боязливо постучалась маленковская охрана.
— Вам что, Володя?! — нахмурилась Валерия Алексеевна.
— Я напомнить, Георгий Максимилианович к двум часам обедать ждет, а мы за пятнадцать минут не доедем! — извиняясь, проговорил подполковник.
— Сейчас иду! — кивнула хозяйка. — Ну, подруга, я в Кремль поехала!
Институт генетики на Волхонке был невзрачный, фасад облупившийся, обшарпанный. Трехэтажное здание уныло выглядывало из-за сиротливого деревянного забора, обсаженного елками. Институт скорее напоминал школу — широкие лестницы, просторные, с окнами до потолка коридоры, огромные комнаты. Никиту Сергеевича почти бегом проводили к директорскому кабинету, только директора там не оказалось. Хрущев со вниманием осматривал многочисленные схемы, диаграммы, развешанные повсюду, задержался у аквариума с рыбками, выставленного в углу приемной. Рядом с аквариумом на табурете нелепо громоздилась посудина, что-то вроде огромной консервной банки, доверху залитая водой, из которой во все стороны торчала зеленая поросль.
«Смахивает на рис», — предположил Секретарь ЦК и потрогал побег.
Под табуретом стояла эмалированная тара поменьше, из которой тоже топорщилась зелень.
— Это рис? — разворачиваясь к секретарскому столу, поинтересовался Хрущев.
— Академик уже бежит! — срывающимся от волнения голосом пролепетала полная, средних лет женщина, похожая на что-то среднее между машинисткой и бухгалтером. От присутствия высокого начальства она смертельно побледнела, поджилки тряслись, а голос от испуга сделался писклявым. Про рис, как растение, а не каша, она толком ничего не знала, зато очень ловко печатала на машинке.
— Мы обождем, — миролюбиво отозвался Никита Сергеевич и кивнул заместителю министра сельского хозяйства, который его сопровождал: — Иди-ка, посмотри, вроде рис растет? — и стал шарить по зарослям.
— Это же надо, директора на месте не оказалось! — послушно ощупывая ростки, вполголоса возмущался замминистра.
В вестибюле появился запыхавшийся Лобанов.
— Здравия желаю! — отрапортовал он.
— Ты тут откуда?
— Не могу вас не сопроводить! Это мой долг! — отчеканил Пал Палыч. — Лысенко бежит, он на агрономов сорвался, они, бестолочи, подкормку перепутали! Прокричал мне — беги к Хрущеву! И я тут. Здравствуй! — Лобанов кивнул заместителю министра. — А Бенедиктов чего не пришел?
— В Совмине! — отозвался замминистра.
— Вот, ей-богу! — сокрушался Лобанов. — Тут, Никита Сергеевич, чудеса творятся, а министра сельского хозяйства не зазвать!
— А ты кто? — ткнул в Пал Палыча Хрущев.
— В данном случае я подчиненный Бенедиктова, российский министр! — с обидой в голосе, отозвался Лобанов. — Вот и Трофим Денисович!
Лысенко прямо влетел в кабинет.
— Вот я! Вот я! Извините, что заставил ждать! Надо было лично проследить, а то два года ерунда какая-то!
Директор института генетики, он же президент Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, пожал Хрущеву и замминистра руки.
— Я уже хотел вас с собаками искать! — дружелюбно начал Хрущев. — Мы тут все стенды проштудировали, — кивая на графики и таблицы, улыбался он.
Академик пригладил ладонью растрепанные волосы:
— В научном учреждении наблюдение — первейшее дело, а результат, для наглядности, обращен в график. Таблицы на стенах не меньшее богатство, чем золото. Точно, точно! — закивал Лысенко, не без удовольствия оглядывая сплошь завешенные стены.
— Вот мы и определим, где у вас золото, а где совсем другое! — с ухмылкой отозвался Хрущев.
— Тоня! — директор обратился к женщине за пишущей машинкой. — Раздай халаты и калоши. Я извиняюсь, но это у нас в обязательном порядке. А калоши даже очень пригодятся, с утра дождик моросил, сначала маленький, а потом хороший-хороший, а нам по полям ходить.
Надев халаты и резиновую обувь, гости последовали за директором. Опытные поля начинались прямо за институтом.
