— Превосходные. Позвольте пару слов сказать по методологии. Стремясь получить морозоустойчивую культуру, — начал ученый, — действуем по «принципу закаливания»: зерно охлаждаем, потом согреваем, охлаждаем-согреваем! Бывает, зерно и слегка подморозить требуется, но ни в коем случае не переохладить. Закаленное зерно весной высаживаем, оно уже меньше боится холода и дает устойчивый урожай. Я в общих чертах рассказываю, иллюстрирую, так сказать, — уточнил директор института. — Собранные от закаленных семян урожаи подвергаем повторному закаливанию. Циклы по принципу «закаливания» — холод-тепло, от урожая к урожаю продолжаем пять лет. Вы когда-нибудь обливались холодной водой? Если да, то знаете — болеть станете меньше. Если раскачивать дремлющую память, включаются могучие природные механизмы. В конечном итоге даже в суровых климатических условиях — высокий урожай. Сорок центнеров с гектара наша планка, к ней стремимся.
— А пока — обязательные двадцать три! — уточнил Лобанов.
Никита Сергеевич остолбенел.
— Вы это серьезно?
— Я ж не болтун!
Долго ходили по теплицам, наконец, прошли их от начала до конца. Заместитель министра плелся в хвосте. От усталости у него не хватало сил улыбаться.
— Жарко стало! — отдуваясь, проговорил Хрущев.
— Каждый день этим путем хожу, — отозвался Трофим Денисович. — Любое изменение фиксирую. Без скрупулезных наблюдений — грош нам цена.
Небо было синее-синее, безоблачное.
— Вы молодец! — вымолвил Никита Сергеевич.
— Только оппонентов у меня хватает, не верят, посмеиваются! — безрадостно сообщил президент Сельхозакадемии. — Я говорю: «Мои растения не мерзнут, не боятся засухи!» В ответ — смех: «В процессе эволюции наследственностью предусмотрено иное. Ген, — доказывают, — выходить за установленные рамки не может!» Я им в лицо тыкаю: «Глядите, какие урожаи!» А они: «Подстроено!» Да чтоб им! — гневался Лысенко. — А кто тот ген видел?! Руками щупал?! Молчат. Чуть что, на заграничную литературу кивают. Так это ж литература, не опыты! А им хоть кол на голове теши! До сих пор у нас преклонение перед иностранщиной, словно мы безголовые!
— Про это известно! — кивнул Хрущев, он до глубины души был возмущен неуважением к академику. Неужели в Академии сельскохозяйственных наук засели бараны?! Неужели и туда, в храм науки, бездарность просочилась?!
— Ходят, да в книжку тычут, которую безыдейные формалисты выдумали! Что ни спроси, на все один ответ — гены! Помешались на генах! А у меня в самый мороз рожь как подорванная прет! Ослы!
— Тут свои баталии, — вставил Лобанов.
— На дураков внимания не обращайте, партия вам верит! — отозвался Хрущев. — Вы правильно сказали про очковтирательство, только о приспособленцах не сказали, а ваши оппоненты, похоже, из такого теста, несмотря на то, что академики. Бестолочи, а не академики! — выругался Никита Сергеевич. — Институтов развели, в каждый по сто человек понабрали, портки протирают, а воз и ныне там! Вы, Трофим Денисович, работайте, мы помогать обещаем.
— Я разве кого обманываю? Гляньте по сторонам, какая красотища, гляньте! А они долдонят про гены!
Вокруг колосились необъятные поля и как на картинке в учебнике, выглядели эти поля образцово, завидно выглядели. Хрущев взял в руки колосок пшеницы. Семена были плотные, пузатые — приятно в руках держать!
— Однажды пришло в голову, что растения могут музыку понимать, — улыбнулся академик. — Теперь три дня в неделю на поле хор поет.
«Одурел, хор поет!» — чуть не подпрыгнул на месте заместитель министра. Он изо всех сил сдерживал желание покрутить у виска пальцем, высмеять чудака.
— Я как думал, если людям музыка не безразлична, так значит, она должна и растению понравиться! Посадил я в одну банку пшеницу и во вторую банку пшеницу, банки в соседние комнаты расставил. В одной комнате стал музыкальные концерты устраивать, а в другой — ну разве муха пролетит! — излагал Трофим Денисович. — Перед первым растением каждый день или скрипач наяривает, или гитарист с гитарой. Баяниста однажды взял, ведь баян пространство звуком до предела насыщает, да только баянист горький пьяница оказался. Одно время думал пианино притащить, — вспоминал Лысенко, — но на меня и так косо смотрят, мол, чокнутый! И что вы думаете? Там, где музыки нет, где тихо — обыкновенный рост, прогнозируемый, а где музыка рекой, растение — бежит, урожайность чрезвычайная. Вот вам и забава! — прищелкнул языком академик. — Мой вам совет, Никита Сергеевич, чаще ходите в концерты, это исключительно благоприятно действует на организм!
— Как же мы на колхозные поля самодеятельность вывезем? — изумился Хрущев.
— Зачем на поля вывозить? Мы в лабораторных условиях зерно мелодиями насытим и заставим рекорды бить. Получите готовый селекционный материал, и музыки им больше не надо, музыка уже свое дело сделает, она у семян внутри звучать будет! Вот вам и чудеса! — ликовал директор института. — В природе, Никита Сергеевич, все просто. По правде говоря, никаких секретов и нет!
