— Нет, Нина, поставь повеселей. Утесов есть?
Комната наполнилась музыкой.
«Все хорошо, прекрасная маркиза, и хорошо идут дела!» — утесовским, с хрипотцой, голосом, пел патефон.
— Я ушла, — сказала Нина Михайловна.
«Мы будем ждать приятного сюрприза…Тра-ля-ля ля-ля ля-ля»…
Маршал слушал, чуть покачивая в такт музыке ногой. В этот момент в дверях появились две девушки. Одна, белокурая, несла серебряный подносик с чашечкой, а другая, брюнетка, поднос с заварным чайником. Блондинка была чуть пониже и чуть пополней, а вот другая, черненькая, повыше и поизящнее.
«Точно лань!» — заулыбался министр.
На подругах были надеты кружевные передники, закрывающие лишь часть ниже пояса. Кроме босоножек на каблучках и коротеньких белоснежных передников, завязанных сзади тоненькими тесемочками, на девушках абсолютно ничего не было. Красавицы подошли к дивану, поставили свои подносы на столик перед маршалом и со смехом повалились на подушки, с двух сторон осаждая именитого гостя.
— Аленка! — прижимая к себе блондинку, пролепетал маршал.
— Соскучился, Барсик?! — сбрасывая передник и приникая к мужчине, жадно дышала Лена.
— Вы мои малышки-голышки! — радовался Николай Александрович, отлавливая свободной рукою большегрудую Тату.
— А я вам вот что приготовил! — высвобождаясь из пылких объятий и доставая из кармана крошечные коробочки, пропел министр.
— Что это, что?!
— Смотрите!
— Колечки!
— Колечки, мои кисуни!
— Ко-лю-ся! — благодарно целовала Алена. — Ты мой сладкий!
— Спасибо, солнце! — обнимала Таточка.
Полковник Маргаритов и Нина Михайловна пили чай в неудобной подсобке, спрятанной под лестницей напротив гладилки. Полковник доедал нежнейший эклер.
— Не жалеете вы себя со сладким, Борис Фомич, оно же вам ни к чему! — Сетовала сестра-хозяйка, наблюдая, как начальник хозуправления уплетает пирожное за пирожным.
— Знаю, Нина, а удержаться не могу.
— Губите себя! — не успокаивалась Нина Михайловна.
— Я, Ниночка, за этот год четыре с половиной кило прибавил. Многовато, — признался военный. — Вот министру к октябрю бассейн выстроим, плавать начну, тогда похудею, — пообещал Маргаритов. — Министерский бассейн тоже на мне.
— Сколько же у вас забот, как выдерживаете? — всплеснула руками Нина Михайловна.
— Справляюсь! — облизывая сладкие пальцы, многозначительно выговорил Маргаритов.
На лестнице раздались шаги, гомон, смех.
— В спальню пошли, — определила сестра-хозяйка, — схожу со стола приберу.
— Иди, — доливая заварки, позволил начальник и потянулся за очередным пирожным. — Как думаешь, Нина, доволен маршал?
— Конечно, доволен! — фыркнула Нина Михайловна. — Ленка и Татка мои самые смышленые, а веселые какие! С такими бы и статуя каменная довольная осталась, не то что наш кот-котофеич!
— И то верно, — вешая на спинку стула китель и заваливаясь калачиком на кургузый диванчик, выдохнул Борис Фомич, — полежу, подремаю. Ежели что — зови.
Птицы ликовали. Утро дышало неукротимым солнечным светом. Розы пахли умопомрачительно и, если бы не распахнутые окна, обитатели спальни давно бы задохнулись в дурманящем аромате.
«Тук, тук, тук», — в булганинскую спальню осторожно постучали.
— Кого черт несет?! — открыв глаза, выругался министр.
— Это я, Маргаритов! — робко просовывая голову в дверь, вымолвил побледневший от страха хозяйственник.
Маршал лежал голый посреди широченной кровати. Справа к нему прижималась Лена, откровенно выставив наружу обворожительно округлое бедро, которое даже сейчас, после бурной ночи, хотелось гладить и целовать, а слева мужчину обнимала грациозная Тата, на которой не было ничего — даже краешка одеяла! Борис Фомич осекся.
— Тебе чего надо?! — с возмущением гаркнул Булганин.
— Вам Хрущев звонит, — пискнул начальник Хозуправления.
— Будь он неладен!
— К телефону просит, — продолжал Маргаритов, стараясь не смотреть в сторону кровати.
— Скажи — иду! — отрывисто пробасил Николай Александрович. — А ну-ка, котятки, брысь!
Девушки выпустили пленника из своих мармеладных объятий. Борис Фомич, потупив глаза, подал министру халат. Булганин запахнулся бархатной тканью и поспешил в соседнее помещение к телефону. Полковник семенил за ним.
— Я товарищу Хрущеву объясняю, что министр занят, — бормотал он в оправдание, — но может, дело, не терпящее отлагательств, государево…
— Ладно, ладно! — перебил его маршал. — Булганин слушает! — сев у телефона, прогудел он.
— Не оторвал тебя от государственных дел? Встал с постели?
— Встал, встал!
— Приезжай ко мне, Коля!
— Случилось что? — Николай Александрович сел ровнее на неудобном, чересчур мягком пуфе.
— Посоветоваться надо.
— А может, ты ко мне? Порыбачим.
— В твой вертеп не хочу, — отказался Никита Сергеевич.
— Никаких выходных у меня нет, просто никаких! — закончив разговор, с упреком выговорил маршал. — Позавтракаю и уеду.
Полковник стоял с потерянным видом, он почему-то принял на свой счет упрек министра, что «нет выходных», только в чем Маргаритов виноват? Уходя, министр даже не посмотрел в его сторону. Хозяйственник плотно притворил за маршалом дверь, вздохнул и стремглав полетел на кухню распорядиться о завтраке.
