— Грузины к сыру много зелени кладут, — подсказал Георгий Максимилианович.
— Мы, конечно, не коровы, но травой угостим! — хмыкнул Никита Сергеевич.
Хрущев положил себе сразу три охотничьих сосиски, кровянку и принялся обильно мазать кругом горчицей.
— Одна-то не повредит! — подхватывая колбаску, оттопырил губы премьер.
— Да ешь, сколько влезет! — раздраженно воскликнула Валерия Алексеевна.
Маленков счастливо заулыбался.
Сосиски были такие аппетитные, что как Георгий Максимилианович ни старался съесть всего одну, не сумел удержаться, руки сами потянулись за следующей, а потом за другой. А еще он с удовольствием скушал яичницу, отделил от хлеба мякиш, и, промокнув им тарелку, отправил в рот то, что не мог захватить вилкой. Лицо председателя Совета министров выражало блаженство. Никита Сергеевич одобрительно кивал. Когда же Георгий Максимилианович, покончив с сосисками и яичницей, подумывал о кровянке, Валерия Алексеевна взвизгнула:
— Хватит!
Маленков замер, как нашкодивший школьник, даже внимательные глаза его, казалось, потеряли осмысленное выражение, остановились в одной точке. Больше всего он боялся свою разумную, непререкаемую жену. В конце концов хозяева и гости отправились на прогулку.
Маленков, хоть и был необъятно толст, вышагивал наравне с Никитой Сергеевичем, ни на шаг не отставая. Нина Петровна с Валерией Алексеевной, чтобы не мешать разговорам мужей, двигались, чуть отстав, а дети шествовали отдельной компанией.
— В стране хлеба нет, — помрачнев, сказал Никита Сергеевич. — А мы с тобой сосисками обжираемся!
У Хрущева в руках была длинная палка, он то и дело шарил ею в траве, подковыривал что-то, а иногда, когда лесная дорожка уходила вверх, палка помогала ему преодолевать препятствия. Маленков послушно успевал за ним.
— Что делать будем, Егор?
— Купим зерно, — буркнул Георгий Максимилианович.
— Может, из резервного фонда возьмем? Сразу дыру заткнем.
Маленков наморщил нос, раздумывая.
— Пока купим, пока привезем, — доказывал Хрущев. — Это время. Потеряем время и окончательно завязнем. Завтра скот кормить нечем будет. Люди с вилами на нас побегут.
— Давай брать из резерва, — дал согласие Георгий Максимилианович. — В понедельник Микояну скажу, пусть забирает.
— Скажи, чтоб не затягивал, а то в каждом городе очереди за хлебом. Как получается, что не можем из дерьма выбраться?! Сельское хозяйство, как крест, не сдвинешь его! Сегодня собираем по семь центнеров с гектара, если вдруг девять получится — несказанно радуемся, а в Европе по семнадцать с гектара берут, как так?
— Работать некому.
— Не некому, а не умеют работать или не хотят! Я у Лысенко был, у него поля от урожая пухнут. Выходит, можно результатов добиться! И Лобанов подтвердил — дело в организации.
— А почему Лобанов не организовывает?
— Над ним Бенедиктов стоит, он тон задает. Может, их местами поменять, Лобанова с Бенедиктовым, как прежде было? Пал Палыч лысенковский метод за основу возьмет, а это залог успеха, — предложил Хрущев.
— Я не возражаю, — сказал Маленков. — Главное, чтобы колхозник выдержал, на дыбы не встал.
— Не встанет, войны нет.
— Как ни крути, а уздечку надо ослабить.
— Ослабим! — одобрил Никита Сергеевич. — Быт в селе наладится, свет дадим, починим дороги.
— Насильно рекорды бить не заставишь! Деньгами надо поощрять, — отозвался Маленков.
— Тут я с тобой, Георгий Максимилианович, соглашусь. Поднимем закупочные цены, тогда крестьянин будет стараться. Ты правильно говоришь, деньги его подстегнут, потому что на деньги он что-то купит себе, что-то жене, что-то детям. И договора с хозяйствами надо заключать заранее, четко обозначая, сколько в конце сезона продукции пойдет государству, и не менять эти условия. К тому же условия должны быть щадящие, чтобы труженик смог спланировать: столько-то я отдам государству, столько-то оставлю себе, столько — на рынке продам! Тогда весь избыток урожая в крестьянский карман ляжет, а в результате страна выиграет.
— Именно! — кивал Маленков.
— А сейчас заявятся в конце лета — и все заграбастают! А человек уже еле ноги волочит, что ему, бедному, делать — водку пить да бежать сломя голову, куда глаза глядят! Бабам скоро замуж не за кого будет выходить! — махнул рукой Никита Сергеевич.
— Трудно жить, если не то что на корм скотине, себя прокормить нечем! — подтвердил Маленков. — Совмин горой писем завален, люди прямо воют!
— Поэтому, Егор, правильно мы с тобой собрались действовать. Меня часто спрашивают, почему мяса нет. А где корма для скота взять? На одном выгуле корова веса не наберет. А корма производит все тот же крестьянин. И еще одна убийственная вещь — сплошные директивы сверху, что сажать, где сажать, как, а иногда один приказ противоречит другому. Циркуляры, письма, указиловки так и сыпятся, а ведь по каждой бумажке отписываться надо! Тонны бумаги расходуют. Сколько времени писанина отнимает? Председателю колхоза разве надо канцелярию при себе держать? Ни фига, ему работать надо! Пусть колхозники сами решают, что сажать, где и как! Поэтому я против Бенедиктова.
