28 февраля 1944 года, таким же путем, на моих глазах, были преданы сожжению более пятисот человек: стариков, детей, беременных женщин, больных, в том числе инвалидов Отечественной войны, в селе Елхарой, в числе их оказалась мать фронтовика Тимербулатова Калу, которая была вытащена из овчарника дочерью. Многих людей, которых не сумели уничтожить этим путем, расстреливали на месте. Подобные факты зверского уничтожения людей были осуществлены во многих районах Чечено-Ингушской Автономной Республике. После переселения люди десятками, сотнями, целыми семьями умирали во всех областях Казахской ССР от голода и заболеваний. В результате в 1944 году погибло более тридцати процентов переселенного с Северного Кавказа населения.
О фактах зверского уничтожения людей, незаслуженного презрения и унижения в январе 1945 года я написал письмо товарищу Сталину, которое до него не дошло и попало в руки Берии. В первых числах февраля я был вызван в Талды-Курганское областное управление НКВД, где меня спросили: я ли написал письмо Сталину? Я ответил, что да. Тут же начальник отдела спецпоселений Алпысбаев сказал мне, что “если повторишь такое заявление, то головы на плечах носить не будешь!” Вскоре меня освободили от занимаемой должности».
Хрущев отложил бумагу.
— Даже тогда в органах находились достойные люди. А мы с выродками цацкаемся!
Он набрал Булганина.
— Я, Николай, не могу больше Круглова в Совете министров терпеть! Давай материалы на него тебе перешлю, сам выводы сделай, но я уверен, точно как я решишь — гнать его надо в три шеи!
— Работой Круглова я недоволен! — отозвался Николай Александрович.
— Ты обязательно прочти, я прям сейчас их отправлю.
За ужином Никита Сергеевич поделился с супругой:
— Нагнали Круглова. Коля сегодня распоряжение о его отставке издал.
— Куда его, на пенсию?
— На пенсию не получилось. Маленков к себе забрал, они приятели. Будет заместителем министра электростанций. Я б его, гада, на Север упек! Он же палач, и расстреливал, и пытал, просто преступник, которого надо судить! А Маленков Круглова к себе!
— Сам сказал — они приятели.
— По нему, Нина, тюрьма плачет! На Егора доводы здравого смысла не действуют. Я тебе сейчас кое-что зачту.
И Никита Сергеевич прочитал жене бумагу про переселение народов, копию которой он предусмотрительно оставил у себя.
— Страх господний! — содрогнулась Нина Петровна.
— А вот еще.
— Не читай больше, — попросила супруга. — Мороз по коже идет.
— А кому читать, Маленкову? Такое, Нина, надо на каждом углу читать, кричать об этом надо! Хорошо Круглова выгнали, но я его, шакала, из поля зрения не выпущу! И наш Сережка удачно с его дочерью распрощался. Гадкая семья, семья прокаженных!
Нина Петровна сходила на кухню и принесла кружку с темным отваром.
— На-ка, выпей!
— Что еще?
— Успокоительный сбор, тут и валерьянка, и пустырник.
— Если успокоительный, давай! — затряс головой Хрущев, схватил чашку и залпом выпил.
В этот яркий солнечный день Светлана Иосифовна получила нехорошее известие. Только что она закончила разговор с последней женой брата, Капитолиной Васильевой. Капитолина сообщила, что Коллегия Верховного суда оставила приговор по брату в силе. Василий Сталин был осужден к восьми годам лишения свободы в колонии строго режима. Повесив трубку, Светлана заплакала, она любила своего непутевого брата, человека по натуре доброго, отзывчивого, но полностью отравленного славой и высоким положением отца. Он потерялся во времени и пространстве, став то ли легендой, то ли наказанием. Под действием пагубных обстоятельств, лести и вседозволенности, которым не мог противостоять, Вася быстро деградировал, превратившись, по сути, в спившегося, потерявшего моральный облик человека. Но все равно она любила его, очень любила, не выпячивая свою любовь наружу. Как теперь будет жить Капитолина? Она, единственная из многочисленных облагодетельствованных им женщин, не отвернулась, не отказалась от Васи. Как будут жить его прежние жены и дети, оставшиеся теперь, и может, навсегда без отца? От разных жен Василий имел двоих детей. Солнце слепило глаза, заливало вытянутую гостиную, из соседней комнаты слышался визг и гомон увлеченно играющих ребятишек: уже семилетнего Иосифа и маленькой Кати. У Светы, как и у брата, с семьей не складывалось. Светлане хотелось рыдать в голос.
После вторичного ареста, когда Васю скрутили и увезли в тюрьму из Барвихи, Светлане Иосифовне позвонил Серов и сообщил, что Василий вел себя недостойно, что сам довел до подобного исхода, что его много раз предупреждали и он всякий раз обещал исправиться, но обещания нарушал, и теперь Никита Сергеевич ничем не может помочь. Света хорошо знала, что случилось в правительственном санатории, она умоляла брата не пить, просила подлечиться, привести в порядок расстроенные нервы, встретиться с Хрущевым. Но он срывался и уже не мог управлять собой.
