— Мы молились на товарища Сталина, превозносили его, безоговорочно верили ему, и было так многие годы, поэтому очень сложно сейчас говорить обратное, трудно отрешиться от старых понятий и аргументаций, вбитых нам в головы. Вспоминаю 1938 год. Вызывает меня товарищ Сталин и говорит: «Мы хотим послать вас на Украину, чтобы вы возглавили там Украинский Центральный Комитет. Косиор, украинский секретарь, будет отправлен в Москву заместителем председателя Совета министров». Я стал отказываться, мол, не по мне шапка, Украина огромная республика, но Сталин настоял. Приехал я на Украину, а там словно Мамай прошел, все в лучшем случае сидели, а в худшем были уже уничтожены. Не было ни секретарей обкомов, ни председателей горсоветов, не было многих министров, председателя Совета министров Украины и того не было! Даже секретаря Киевского горкома не оказалось, а ведь Киев — столица республики. Киевской областью управлял Евтушенко. Сталин к нему относился хорошо. Я Евтушенко знал слабо, видел в Кремле, когда его вызывали с отчетом или на совещание, но считал, что он вполне на своем месте. Евтушенко мне нравился. Вдруг звонок — Евтушенко в Москве арестовали. Я и сейчас не могу сказать, какие, собственно, были причины для его ареста. Тогда объяснения были стандартные — враг народа. Через некоторое время человек уже сознавался, а еще через какое-то время давал показания, и создавалось впечатление обоснованности ареста.
Оказавшись на Украине, я с трудом подбираю кадры, начинаю работать, а аресты продолжаются. Людей тогда словно тянули во враги. Заместителем председателя Совета министров был прекрасный человек Тягнибеда, вдруг потребовали его ареста, и вскоре его не стало. Теперь в правительстве Украины не было ни председателя, ни заместителя. И по областям — пустота. Особенно плохо было в Днепропетровской области. Днепропетровская область занимала тогда почти треть Украины, туда входило Запорожье и часть Николаевской области. Там руководства вообще не осталось. Я прошу Сталина — дайте руководителя, на Украине совсем кадров нет, все арестованы или расстреляны. А Днепропетровск — это прежде всего металлургия. Скоро страна без металла останется! Подействовало на Сталина. Дали Коротченко. Я думаю, вот хорошо. В Донбассе знающий человек товарищ Прамнэк работает, уголь стране дает, а теперь и в Днепропетровске дела наладятся. Как сглазил. Через день звонит мне Сталин и говорит, что Прамнэк — враг. Скоро Коротченко утвердили председателем Украинского правительства. Теперь позвольте одно маленькое дополнение. — Хрущев неловко вытер выступивший на лбу пот, говорить было трудно. — Просится ко мне на прием один человек, просится и просится, принял. Такой молодой, симпатичный парень. Он рассказал, что работал учителем, был арестован, сидел в тюрьме, только что вышел из нее и пришел прямо ко мне. Он рассказал, что его били и истязали, вымогая показания против Коротченко, убеждали, что Коротченко — агент румынского королевского двора и является на Украине главой румынского шпионского центра. Об этом посещении я сообщил Сталину. Сталин возмутился — как это, наш Коротченко шпион! — и послал проверку разобраться. Разобрались, признали, что оклеветали Коротченко, сфабриковали ложное обвинение. А ведь понятно, что все подобные действия и тем более аресты крупнейших руководителей велись с его личного одобрения, что лично Сталин давал команду уничтожить кадры, а тут смотрите, какую проявил заботу! Следователей, которые вели дело Коротченко, расстреляли. Поступок этот произвел на меня большое впечатление. Вот какой справедливый товарищ Сталин, думал я тогда, одобряя все его действия и расценивая его поступки как решительность в борьбе за Советское государство, за укрепление против врагов, кто бы этим врагом ни оказался. Впоследствии Сталин часто возвращался к случаю с Коротченко.
На XVIII Съезде партии выступали делегаты и порой заканчивали свои речи угрозами Японии: вот, мол, такие-сякие, самураи, мы их! Тогда, вы знаете, с Японией была непростая ситуация. Японцы орудовали в Китае и везде по Азии свои руки тянули. И Коротченко выступал. Он был неряшлив в словах, часто забывал фамилии, многое путал, для него слово «самурай» звучало нескладно, и поэтому он свое выступление закончил так: «Мы этим самуярам зададим перцу!» Сталин его потом иначе как самуяр не называл.
«Ну, как там самуяр?» — спрашивает.
«Связался самуяр с румынским королем», — отвечаю я.
«Или с королевой? — шутил Сталин. — Сколько лет этой королеве?»
«Король там несовершеннолетний, — говорю, — есть королева-мать. Он, должно быть, связан с королевой-матерью».
Это вызывало еще больше сталинских шуток. Конечно, это был смех сквозь слезы, если припомнить существующую тогда обстановку. Не знаю точно, почему у чекистов родилась идея привязать Коротченко именно к румынской агентуре, наверное, очень много было польских, английских, немецких агентов, перебор был с ними, а румынских почти не было. Может и так.
