— Ну его на хер! Выгонит и выгонит, я фотографировать буду. Садись!
После поездки в Париж Никита Сергеевич целую неделю был раздражён, никак не мог отойти.
— Настырный Айк так и не извинился! Все ко мне пришли: и гордый де Голль, и Макмиллан, а Айк — нет! Да будь ты проклят! Как я в нём ошибался!
Хрущёв вышагивал по огарёвским угодьям, распоряжаясь, что где сажать: где капусту, где картошку, где кукурузу, указывал, где будут овощи, где фрукты. Его, как собачка, сопровождал Козлов. Чуть в стороне вышагивали Ильичёв и Лысенко.
— Косыгин о сельском хозяйстве думает? А, Фрол?
— Вникает, Никита Сергеевич! — госплановец Косыгин Козлову нравился.
— Хоть раз бы он с Трофим Денисовичем встретился, умного человека послушал!
— Я их сведу, не сомневайтесь. А если и вы будете!
— Чего, я? Сами встречайтесь! Я с Лысенко через день говорю. Тут вот, — Хрущёв показал на ближние грядки, — будем помидоры сажать. Сколько мы сортов сажаем, Трофим Денисович? Эй!
— Иду! — подскочил к Первому аграрий.
— Сколько сортов помидор высаживаем, спрашиваю?
— Семь сортов.
— Про помидоры сливки не забудь. Это такие вытянутые, маленькие, их Нина Петровна с сельдереем в трёхлитровые банки закрывает.
— Про сливки не забуду!
— Там вот, от калитки в сторону реки огурцы засадим.
— Под огурцы надо бы и тепличку соорудить, — посоветовал Лысенко.
— Правильно! Пометь себе, Гена! — Хрущёв обратился к прикреплённому.
— У вас, Никита Сергеевич, всегда образцовые посадки! — оглядываясь по сторонам, заявил Козлов.
— Потому что я крестьянин в душе. Мы все от земли, не забывайте! Вот Сталина ругаем, а он при всей загруженности и людоедстве лично посадками руководил! — потрясал руками Никита Сергеевич. — Я тут его бумаги просматривал и на интересную запись наткнулся, специально с собой её прихватил, чтоб вам показать.
Хрущёв стал рыться по карманам:
— Вот она! — он выудил из другого кармана очки. — Идите сюда, послушайте! — и стал зачитывать с бумажки:
A) Арбузы и дыни сажать в коробках с 10 мая.
Б) Обрезкой винограда заниматься в начале июля.
B) Кукурузу сажать через полметра у главного дома и между яблонь по кругу, ближе к беседке. Там же сажать бобы!
— Это он своим хозяйственникам на «ближней» пишет. И у него, смотрите, кукуруза! — прихлопнул по бумажке Хрущёв. — Сам Сталин кукурузу сажал, а некоторые в кукурузе усомнились!
— Да кто усомнился, Никита Сергеевич? Кукуруза — это первейший продукт! — заголосил Козлов.
Хрущёв поднялся в горку и дошёл до сада, хотел дать указания по смородине и крыжовнику — задумал обсадить ягодными кустами яблони, и тут наткнулся на проволочный вольер, за которым стоял миниатюрный домик, весело выкрашенный разными цветами. В вольере разгуливали павлины.
— А это чудо откуда? — остолбенел Председатель Правительства, он не любил павлинов. — Кто додумался?
— Лобанов привёз.
Услышав про Лобанова, Хрущёв побагровел:
— С глаз долой этих бесполезных птиц! Заткните их Лобанову в зад!
На этом планирование посадок сельскохозяйственных культур окончилось.
Иван Александрович любовно раскладывал на диване детские вещи, штанишки, курточки, платьица.
— Всё Зоеньке! Вот какая красота!
Аня держала ребёнка на руках.
— Ну, Зоя, скажи, нравится? — повернувшись к дочечке и показывая цветастую юбочку, ласково спросил отец.
— Нравится! — вяло отозвалась дочка, но так и не пожелала слезть с маминых рук Она тёрла глазки, зевала, явно хотела спать.
— Пойду её уложу, — сказала Аня. Муж кивнул.
Аня вернулась быстро.
— Что, спит? — спросил Иван Александрович.
— Спит. Умаялась сегодня. Сначала мы в прятки по всему дому бегали, а потом в салочки носились.
Аня села на диван и стала любоваться вещами.
— Откуда такая красота? — взяв в руки шерстяную кофточку, спросила она.
— Парня одного на работу взял. Такой, знаешь, толковый! Он в Лондоне был и подарки привёз.
— Ты у него велосипед попроси.
— Попрошу, не додумался. Сейчас на велосипеде самое время кататься, А это тебе! — Иван Александрович достал из пакета элегантную коробку, в которой лежал набор кружевного женского белья. — Иди-ка сюда, мы сейчас примерим! — поманил жену генерал.
Только-только кончился дождь, кривые чёрные тучи утянули оглушительные раскаты грома за город, и над рекой блеснуло солнце, блеснуло, отразилось в зеркальной воде Москвы-реки и засияло повсюду, заливая брызгами счастья улицы, площади, парки. Сергей Никитич распахнул балконную дверь и залюбовался на город — он лежал у его ног, чистый, радостный, любимый! С Ленинских гор вид был захватывающий. На столе звякнул телефон, Сергей взял трубку, звонил Вано Микоян.
— Серега, у меня к тебе разговор.
— Слушаю!
— Дождь кончился, может, пройдёмся, заодно и поговорим.
— С удовольствием!
— Тогда я к калитке иду.
