После завтрака и утреннего купания Ян отправился на пристань, где причаливают прогулочные кораблики, а Лёлю усадил пить чай в буфете напротив причала. Она сидела и наблюдала за отдыхающими, дефилирующими вдоль пристани. Люди тут были совершенно разные, непохожие, наверное, о каждом можно было написать книгу. Рядом с кривым деревянным заборчиком, отделявшим прогулочную зону от берега моря, бегал карапуз лет восьми, толстенький, румяненький. Он ел булку. На дощатых дорожках, на заборчике и, конечно, у самой воды разгуливали пушистые серо-коричневые птенцы чаек, выискивая что-нибудь съестное, а розовощекий мальчуган, пока не видела мама, скармливал прожорливым птицам остатки ромовой бабы. Дед в сложенной из газеты шляпе и худющим голым торсом всё время вставал перед Лёлей, загораживая панораму, и расставив в стороны руки, застывал, принимая солнце — отвратительный вид! Хорошо, что Ян появился. Он уговорил капитана прогулочного катерка отказаться от запланированной экскурсии, а подняв на борт фрукты и шампанское, забрать лишь одну пару — Лёлю и Яна.
— К Воронцовскому дворцу! — скомандовал Ян, и катерок неспешно почухал по морской глади.
На море стоял штиль. Они ныряли с высокого бортика катера, потом Лёля забралась на рубку, и прыгала оттуда «головой», после, взявшись за руки, они вдвоём делали «бомбочки», поднимая миллион брызг и воплей, а после, обессилев, лежали на расстеленном на носу одеяле под палящим солнцем, угощая друг друга сочными виноградинами с лирическим названием «дамские пальчики», а дальше, уединившись в крохотной каютке, он снова и снова целовал её, и они улетали на край света, замирая и вздрагивая, и ничего на свете не было лучше!
Это был настоящий триумф — собаки Белка и Стрелка на космическом корабле «Восток» вышли в открытое космическое пространство, за 25 часов совершили 17 полных витков вокруг Земли и в 11 часов 44 минуты по московскому времени удачно приземлились в установленном районе. Белка и Стрелка были дублёрами погибших месяц назад несчастных покорителей космоса Лисички и Чайки. Все торопились пожать руку Королёву, позабыв про промахи, на ученого изливались сплошные поздравления.
— Симпатичные такие собачки! — с упоением говорил Козлов. — Эта Белка такая проворная, она меня однажды чуть за палец не цапнула!
— А ты не лезь, куда не надо! — смеялся Никита Сергеевич.
Леонид Ильич смотрел на Фрола с усмешкой — чего пиздит, к собакам посторонних не пускали, это раз, а потом, кто к ним лезть захочет, когда они перед стартом сплошь приборами утыканы. Лишь бы поговорить! Но Никита Сергеевич трёпом Козлова остался доволен. Он лично поздравил его с успехом, правда, и Брежнева вниманием не обошёл, долго расхваливал Неделина и Королёва.
— Нам сегодня очень кстати такие успехи, это ещё одно доказательство нашей силы! — говорил он.
Сергей Никитич сидел рядом с отцом и принимал поздравления, как будто и от него зависел это долгожданный полёт.
— Теперь мы приземляться умеем! — с гордостью произнёс Хрущёв и поманил к себе Неделина с Вершининым. — Теперь, ребята, надо человека пускать, как у нас в этом направлении движется?
Ещё до принятия Советом Министров специальных Постановлений по полёту в космос человека от 9 января 1959 за № 22–10 и от 22 мая 1959 за № 569–264 командование Военно-Воздушных Сил обратилось к ведущим советским учёным, в первую очередь к президенту Академии медицинских наук Николаю Николаевичу Блохину, для формирования специальной научной группы, которая бы приступила к изучению поведенческих особенностей человека в безвоздушном пространстве. Эти исследования развернули на базе Центрального военного научно-исследовательского авиационного госпиталя, там учёные ставили разнообразные эксперименты, но к полёту в космос в первую очередь готовили животных. Понятно, что полёты живых существ предвосхищали поход к звёздам человека. Кого только не делали космическими путешественниками! Первопроходцами становились и лягушки, и мыши, и кролики, и кошки, и пресмыкающиеся, растения, бактерии. Основными участниками программы стали собаки. Подобно американцам, в Советском Союзе готовили к запуску обезьян шимпанзе, но потом от обезьян отказались. Леонид Ильич Брежнев, ознакомившись с условиями содержания «космических первопроходцев», был потрясен разнообразием всяческой живности, а увидев черепах, пошутил, глядя на Королёва:
— Вы, Сергей Павлович, Ноев ковчег строите?
Королёву эта шутка пришлась по вкусу, и теперь все называли корпус, где держали животных «Ковчег».
