Юрий с нескрываемым интересом смотрел на горы песка и щебня, бастионы подпорных стен, повсюду возводимых строителями. Когда показалось море, молодой человек залюбовался.
— Ты что, профессор? — вдруг спросил шофёр.
— Вроде того, — ошарашено ответил Юрий, потому что не знал, как следует отвечать.
— На вокзале на тебя глянул — совсем юнец, а за ним уже персональную машину подают! Я к поезду только за профессорами ездию, не меньше, — объяснил конопатый водитель. — А тут, появляется — молодо-зелено! Думаю, неужели такой пацанчик — профессор?
— Я доктор наук, — чтобы пресечь дальнейшие расспросы, пояснил Юрий.
— Ну, вот-вот, угадал! — самодовольно закивала выжженная солнцем физиономия, богато усыпанная конопушками. — Доктор наук, понятно!
Шофёр пригладил рукой совершенно бесцветные волосы и с гордостью заявил:
— Однажды я заместителя самого Лысенко вёз! Лысенко тогда в директорской «Победе» поехал. Но на Юрия заявление о знакомстве с заместителем «самого Лысенко» не произвело впечатления. Обычно после таких слов пассажиры начинали расспрашивать: кто был этот заместитель, как его фамилия?
— Где жить будете? — переходя на вы, продолжал водитель.
— Не знаю, обещали какой-то домик.
— Домик! Видать, вы важная птица! — с уважением протянул шофёр. — В домике самые-самые живут. Домик — это шик! Вид — один в один Италия! Так профессор Презент сказал, он в Италии много раз был. У вас, в Крыму, говорит, много лучше, чем в Италии! — изображая поучительную интонацию, копировал водитель «Виллиса». Талоны в столовку не забудь получить, а то голодным останешься, — предупредил работник ботанического сада, снова начав тыкать — ведь до чего паренёк молод!
— А что без жены, все кто в домике останавливаются никогда одни не ездеют. Или ты не женат ещё? Если холостой, за нашими девками побегаешь! — молодцевато подмигнул водитель.
— Приедут ко мне послезавтра.
— Видать, опять мне на вокзал мотать! — понимающе подметил шофёр.
— Не исключено! — по-академически весомо ответил аспирант, чем поверг водителя в благоговейный страх перед лицом, наделенным нечеловеческими знаниями.
Известие было крайне неприятное. Хрущёв кипел, он потребовал к себе Брежнева, Громыко и Микояна. Расселись.
— Догадались, чего позвал? — хмуро начал он.
— Из-за Надя, — за всех ответил Брежнев.
— Из-за Надя! — с перекошенным лицом выкрикнул председатель правительства. — Ты венгерского посла в ЦК протянул, а он на самотёк пустил!
— Я…
— Молчи! — Хрущёв жёг Брежнева взглядом. — А главным у венгров кого сделали, мне голову заморочили? Не пойми кого, сделали! Говорил, давайте Мюнниха, а они долдонят — Кадар, Кадар! И чего ваш Кадар устроил? Чего?! — гремел Никита Сергеевич. — Надя убил — вот чего! Офонарел Кадар! Кто в Будапешт ездил, а потом восторгался: какой хороший человек, какой преданный! Кто Кадаром хвалился?! — злые глаза Хрущёва нацелились на Брежнева.
— Я хвалился, — обреченно протянул тот.
— Какой он, к ебеней матери, хороший, если стреляет без спроса?! Почему проворонили?! — Хрущёв нервно скинул пиджак, казалось, он засучит рукава и кинется на подчинённых! — Почему из Румынии пленников в Венгрию перевезли? Чего мычите?
— Не спокойно в Румынии было, могли выкрасть их, отбить.
— С ума сошли, выкрасть! Хватит придумывать! Я ещё тогда заподозрил неладное, а вы опять в свою дуду дуете: всё под контролем, не надо беспокоиться! Да под каким контролем? Кто контролирует?! Брежнев или ты, Анастас?! — лютовал Никита Сергеевич. — Громыко, тот ничего не контролирует! — Первый бросил убийственный взгляд на министра иностранных дел. — Что теперь Тито скажет? На хер пошлёт?!
— На хер не пошлёт, — глухо отозвался Брежнев.
— А я пошлю! — Хрущёв выставил под нос Брежневу кулак.
Леонид Ильич смертельно побледнел. Первый Секретарь развернулся к Громыко:
— Ты будешь перед Тито оправдываться?
— Не зная официальную позицию, за поручение не возьмусь! — пробормотал Громыко. — Вы должны линию определить.
— Опять на меня киваете? А вы кто?! — Хрущёв принялся нервно расхаживать по кабинету.
— Успокойся, Никита! — примирительным тоном проговорил Микоян. — Ни нам, ни Кадару, ни по большому счету Тито, Надь не интересен. Югослав успокоится.
— Как успокоится?! Он меня за Надя просил, я обещание дал, безопасность гарантировал!
— Но убили его не мы, — осмелился вставить Брежнев.
— А кто, я?! — позеленел от возмущения Никита Сергеевич.
— Кадар убил.
— Скажут, по нашему зданию, — предположил Громыко.
— За расстрел венгр на себя ответственность взял. А изменник Надь — язва социализма! — заключил Анастас Иванович. — По большому счету, избавились от мерзавца.
Хрущёв несколько успокоился, спустил пар:
— Я хочу, чтоб без движения моего пальца ничто ни в Венгрии, ни в другой братской стране не происходило! Хорошенько это запомните!
— Надь был бомбой замедленного действия. Под его именем снова могла смута начаться, а так нет его, значит, и мутить некому, — несмело проговорил Брежнев.
— Я тебе и твоему Андропову жопу надеру!
