Подобно лязгу цепей с мясницкими крюками.
Повернув голову, Ян понял, что его правая рука заведена назад и пристегнута к изголовью кровати. Левая просто лежала под неестественным углом и действительно затекла от долгой неподвижности.
Он снова попробовал пошевелиться, и мелкие болевые иголочки начали прокалывать мышцы от плеча до кончиков пальцев. Это вызвало в его памяти какие-то смутные, почти неуловимые образы, когда он переживал свое второе рождение – через удушье и страх остаться в густой, обволакивающей тьме кокона. Через боль от разрываемой пуповины, от яда, циркулирующего по его кровеносной системе, перестраивающего организм подо что-то совершенно иное…
Ни тогда, ни теперь Ян не спешил.
За время своего обучения от неофита до преторианца Ян уяснил, что спешка никогда не доводила до добра. Он сам поплатился за свое заблуждение глазом. А Рихт… где теперь Рихт?
Кроме того, пока что никакой опасности замечено не было.
Чем сильнее Ян стряхивал оцепенение, тем яснее ему становилось, что находится он не в Даре и не в Выгжеле. В воздухе витал запах древесины и подопревших фруктов (приятный, сладкий, почти дурманящий аромат), а значит, здесь все еще стояла ранняя осень. В единственное зарешеченное окно, располагающееся на другой стене комнаты, скреблись ветви яблонь. Извилистые тени, будто тонкие живые щупальца, ползли по потолку и сплетались в причудливые паутинные узоры. В комнате становилось темнее.
Боль в теле постепенно отступала. Ян попробовал приподняться и отметил, что лежит на кровати совершенно голый. На животе и груди он видел прошитые синтетической нитью раны. Они уже не выглядели вздувшимися и болезненными, и Ян провел по ним пальцем, подушечкой ощущая крохотные узелки. Надо отдать хирургам Выгжела должное – шили они аккуратно. Даже принимая во внимание, что их пациент не был человеком. Ян откинул одеяло и осмотрел рану на ноге. Она была обработана с неменьшей аккуратностью.
Это вызвало у него подобие улыбки, но та быстро пропала, когда Ян увидел на тумбочке тетрадь в матерчатом переплете. Перекатившись на бок, Ян дотянулся до нее и открыл на середине.
Листы были испещрены аккуратными буквами и цифрами. Дата. Время забора крови. Измерение температуры тела. Давление. Пульс. Краткие результаты тестов и прочее, прочее…
Ян пролистал страницы. Везде было одно и то же, менялись лишь время, дата и некоторые показатели. Но Ян сразу понял, о чем были записи в тетради, – это был его собственный анамнез. Не потребовалось складывать два и два, чтобы понять, где и почему он находится. Даже если бы на тумбочке не лежал телефон с клочком бумаги, на котором был написан номер и стояло одно имя: «Виктор Торий».
Ян ни минуты не сомневался, для кого предназначалась записка. Единственное, чего не знал Виктор, так это того, что в дарских ульях вместо телефонов использовались рации. Но Ян уже видел эти штуки в человеческих домах, в Выгжеле, и еще раньше до этого (когда небо становилось черным от копоти и гудение огня сотрясало землю, превращая целые города в сплавленные остекленевшие струпья). А потому быстро, по наитию разобрался в его устройстве и уже через минуту коротко произнес в трубку:
– Освободишь меня? Или я сделаю это сам.
Ян не бравировал и не кривил душой. Выбитый сустав пальца не казался ему большой проблемой, как не казалось проблемой пулевое отверстие в ноге и уж тем более не поверхностная рана на животе, куда его полоснул стек Рихта. Другое дело, что хозяину не нужно было об этом знать. Равно как и о многом-многом другом. Для дела Ян был готов и потерпеть.
За окном потемнело совершенно. В стекло мелко забарабанили дождинки.
Ян зажмурился и прислушался к ощущениям. Он чувствовал себя словно подвешенным в воздухе или падающим с головокружительной высоты в мягкий засасывающий водоворот. Это было как новое рождение. Через боль – в радость. От тьмы – к свету.
Когда дождь усилился, а внизу послышались сердитая ругань и шаги, пьянящее чувство почти окончательно покинуло его. Ян открыл глаз и со спокойным ожиданием устроился на подушке.
Вместе с хозяином в комнату проникли запахи влажной одежды и стылой земли. Сам Виктор выглядел довольно раздраженным – он весь вымок и продрог. Но не это обеспокоило Яна. Васпы не любили дождь. Он смывал все запахи. Теперь дождь помешал почуять всю полноту эмоций человека. А без знания не было контроля.
– Освободи, – сказал Ян, стараясь, чтобы это прозвучало как нечто среднее между приказом и просьбой.
Виктор не торопился.
– Гораздо спокойнее видеть тебя в наручниках, – сказал он.
Ян ожидал, что человек выскажет что-нибудь глупое, поэтому быстро нашел готовый ответ:
– Не обманывайся. Ты знаешь, я могу освободиться сам. Но это достаточно больно.
Кажется, человек раздумывал, все еще стоя на достаточном расстоянии от кровати.
– У меня ведь нет никаких гарантий, так? – спросил он.
