Царствуй во мне полностью

Шевцов остановился послушать: исступленного надрыва в искусстве он не понимал, но мысли поэта находили в нем отклик. Он не рвался к подвигам и неустроенной походной жизни: вымотался в Туркестане. В качестве переводчика его направляли как раз в самые неспокойные районы. Он знал цену тому, что стоит за пролитой кровью. Теперь Шевцова тянуло к благодушному и расслабленному времяпровождению – в халате, с пушистым мурлыкой и легкомысленной книгой на коленях. А тут – всеобщее безумие, охватившее людей, не представляющих себе войны, маразматических позеров и их беспечных подруг.

– Господин военный! – Ухватила его за рукав экзальтированная особа в обильно украшенной перьями шляпе. – Не правда ли, мы одержим быструю и уверенную победу? – Она в полуобороте показала эффектный профиль приятелям, триумфально улыбаясь и не сомневаясь в ответе.

– Неправда, – вяло отреагировал Шевцов, высвобождая рукав, – и потом, мадам, что значит «мы одержим»? Прошу вас, отвечайте за себя.

Он зашагал прочь от обескураженной кампании.

Шевцов не знал, что Германия не оставила Российской Империи выбора. Нуждаясь в расширении колоний, Германия готовилась объявить войну независимо от ответа на свой ультиматум, требующий немедленного прекращения русской мобилизации.

Дома Шевцова ожидал приказ срочно явиться в штаб округа.

Захар Анатольевич Томшин, пехотный обер-офицер, с паутинкой ранних морщин под карими глазами, томился в резерве 12-ой армии Северо-Западного фронта.

Ожидание порой – хуже боя. Отважная натура требовала действий, а не бессильного переживания за своих. Томшин наблюдал, как к линии фронта направляются полки, а обратно – медицинские повозки: спасшихся от плена и смерти вывозили по направлению к железнодорожному узлу. Захар Анатольевич не знал, что среди раненых и покалеченных везут на станцию его товарища и сослуживца, полковника Панина.

Штабс-капитан Дружной хотел было перевестись на Кавказский фронт, как он говорил, «поближе к Шевцову». Но его гвардейскую часть сразу после объявления войны отправили на Северо-Западный. Срочное вступление в боевые действия не закончившей мобилизации и перевооружения России имело целью оттянуть на себя германские силы, преследовавшие на Западном фронте стремительно отступавших французов.

Перед 1-й армией, впоследствии именуемой Неманской, стояла задача обеспечить окружение 8-ой германской армии в Восточной Пруссии. Выступали одновременно со 2ой русской армией Юго-Западного фронта.

От Ковно дело пошло славно, но 20 августа военачальник 8-ой германской генерал-полковник Притвиц предпринял контрнаступление, нацелившись на южный фланг 28-ой дивизии, где служил Дружной. Так попала под удар и дружновская часть.

Бросившиеся в атаку германцы встретили шквальное приветствие русской артиллерии – и откатились. Русская пехота выжидала, выстроившись для нападения, как вдруг на русские позиции накатились волны паники: кавалерийская дивизия немцев, зайдя в тыл, налетела на противника, сминая пехотинцев и артиллерийскую обслугу.

Дружной выхватил револьвер:

– Куда – бежать, бараны? Ружья развернуть – пли! Мигом целься в коней, и расстреливать с места! Пулемет развернуть – слышишь, Михеев?

Остановить немцев, кинувшихся на пулеметчика, пока тот разворачивал оружие, Дружному не удалось. Прямо на Сергея Александровича выскочил драгун – с усатою головищей, блиставшей нелепым шлемом. Дружной не успел перезарядить револьвер и бросился под ноги здоровенному скакуну, предпочитая быть растоптанным, нежели пронзенным пикой противника, как поросенок на вертеле. Хорошо выученный конь перелетел через Дружнова, лишь слегка задев его бабкой. Штабс-капитан рванулся к пулеметной команде:

– Дави!

Солдат и так уже жал на гашетку. Оправившись от паники, русские солдаты в упор расстреливали из траншеи холеных, упитанных коней. Удар вражеской кавалерии выдохся. Остатки рассеянной русской дивизии соединились и двинулись к востоку.

Обескровленным в наступлении немецким частям было не до преследования. Получив основательную трепку на прочих направлениях, они отходили к Висле. Ввиду отступления противника к реке, командование обеих российских армий посчитало задачу выполненной и не стало смыкать клещи.

Это необдуманное решение сказалось на всей операции: 8-ой германской армии удалось избежать окружения, и несколько дней спустя 2-ая русская армия потерпела от нее жестокое поражение. Не вынеся позора, командующий 2-ой армией генерал Самсонов застрелился.

«Самсоновская катастрофа» стала первой мясорубкой Великой войны, происшедшей в результате бездарного и самоуверенного командования. Как заведено, положение спасали храбрость и находчивость полевых офицеров и солдат. В целом же первые столкновения с противником выявили отличную выучку и превосходные боевые качества кадровых русских частей: подразделения отменно стреляли, стремительно вели атаки и контратаки, грамотно оборонялись.