18 декабря отряд Пржевальского занял Бардусский перевал, отрезав путь к отступлению 9-му и 10-му турецким корпусам. Сражение закончилось 19 декабря всеобщим отступлением турок.
Полковнику Шевцову, как смелому и инициативному командиру, хорошо знакомому с особенностями боя в горах, поручили совершить обходной 15-километровый маневр, чтобы с тыла ударить по 11-му турецкому корпусу.
С трудом прокладывая дорогу в громадных сугробах высотой до полутора метров, не имея возможности поесть горячего, оставшиеся в строю батальоны 18-го Туркестанского незаметно для противника преодолели хребет, неся на руках разобранные горные орудия и пулеметы. Ураганом обрушились они из ущелья на тылы турецких горных укреплений – и, благодаря беспримерной храбрости и эффекту неожиданности, одержали полную победу.
Бои и мелкие стычки продолжались до 4 января 1915 года, когда остатки девятого турецкого корпуса капитулировали под Сарыкамышем. 10-ый корпус турок спешно уходил через горы, бросив почти всю свою артиллерию.
5 января русские части продвинулись на турецкую территорию, но преследовать было уже некого. От 3-й турецкой армии едва осталась седьмая часть состава: из 90 000 уцелело не более 12 400 человек. Вся турецкая артиллерия в количестве 65 орудий была взята как трофей, не считая множество боеприпасов. Убыль русских частей составила 42 процента личного состава, включая раненых и обмороженных.
Этот трехнедельный театр упорных военных действий выявил многонациональную сплоченность и беспримерный героизм солдат и офицеров. Умение и твердость генерала Юденича и других участвовавших в боях офицеров, приведшие к безусловной победе, несмотря на превосходящие силы турок, вошли в историю русского оружия – впрочем, как и предательски трусливые и непрофессиональные действия командующего Кавказской армией.
Война затягивалась, местами переходя в позиционную. Но хуже всего, что нечем было отвечать на артиллерийские залпы противника: свои снаряды давно израсходованы, а новых не ожидается. На фронтах – ужасающий недостаток в боеприпасах. С продовольствием постоянные перебои. Здесь, в окопах – жуткие условия… нет, не жизни. Выживания. На обстрелы противника не ответишь, контратаки только в штыковую. Помыться – самая главная, неисполнимая мечта. Замучили вши, заели. Всех мастей, только лобковых не хватает. Теперь еще случай сыпного тифа в его взводе. Весьма дурной знак. В соседнем батальоне взвод полег с температурой и болями в животе – может, и брюшной тиф; как раз их часть привить не успели. Тогда вовсе неважно: уж очень заразный. В их-то условиях – гигиены ноль, ходят до ветру куда попало, вонь повсеместная, тошнит от запаха. Даже во сне. Но что хуже всего: боевой дух исчезает, солдаты на своей шкуре ощущают несуразицу происходящего – вот вам и деморализация в армии.
Такие сомнительные размышления дозволял себе уставший от пустого сидения на линии фронта, потерявший надежду и разучившийся улыбаться, бывший острослов, небрежно кидающий эпиграммы, давний приятель Шевцова, обер-офицер Захар Томшин. И с какой это стати наше одаренное правительство поверило в возможность малой победоносной войны? Всем известны выучка и боевые способности германских войск. Давно следовало переводить промышленность на военные рельсы, с самого объявления войны. Что за беспечность. А успехи нашего Кавказского фронта, пущенные насмарку? Турки бежали от наших как черт от ладана – уже Дарданеллы с Босфором сахарком таяли на кончике языка! С какой это радости операцию передали британцам, которые, понятно, обеспокоились перспективой выхода русских к стратегическим проливам, перехватили инициативу – и благополучно провалили весь поход. Не должны ли первыми стоять интересы своего государства, а не тех неблагодарных галицийских и польских славян, а уж тем паче заклятых союзничков?
Опять же все чаще перехватывают у солдат запрещенные газеты, а вчера вот большевистского пропагандиста сцапали, некоего Бориса Емельянова. Военно-полевой суд, ясно дело, приговорил к расстрелу… Тот ночью бежал через подкоп – не заботой ли сочувствующих революции солдат? Если так дела и дальше пойдут, чего еще ожидать?
«Народ, народ». Вот он – народ – храпит прямо в окопах, громовым раскатом испускает ночные газы и рычит отрыжкой. Народ… Он же бездарно гибнет, не имея возможности даже отстреливаться. Храбрецы и трусы, мечтатели и сутяги, самородки и бездари, большею частью безграмотные, грубые, неразвитые, но, безусловно, носители образа Божия… Не в ответе ли за них мы, российские дворяне, наследники древних родов? Довели их до скотского состояния, и сами же ими гнушаемся. Бессмысленное истребление несчастных вопиет к небесам. Не приведи Господь на нашем веку стать очевидцами Его праведного гнева.