На пути к реке Шевцову с Варварой отчего-то было неловко; разговор не ладился. В молчании вошли в разреженный сосновый бор, мягко ступая по распаренной духмяной сосновой хвое. Миновали веселый малинник, усыпанный ягодами. Спустились к реке по песчаному рассыпчатому откосу – Валерий Валерьянович подал Вареньке крепкую руку. На зыбучей прибрежной косе было пустынно. Сонливая, разморенная жаром река, лениво распростершая широкие объятия, меланхолично несла свои задумчивые, сверкавшие под солнцем воды. С визгливым криком носились ошалевшие от зноя стрижи.
Варя, не спеша разделась, заплескалась в заводи. Шевцов отошел вниз по берегу и, обнажившись до исподнего, со звучным фырканьем нырнул с размаху в освежающую воду. Повалявшись на горячем песке, он вдруг забеспокоился, натянул бриджи и, пробравшись через орешник, позвал Варю, откликнувшуюся с прибрежной полосы. Девушка отдыхала на распаренной мшистой почве, в блаженной неге подставляя лицо лучам. Темно-васильковый купальный костюм, покрытый приставшим песком, деликатно обозначил молодое тело. Варя приподнялась навстречу на локте. Шевцов опустился рядом.
– О чем ты грезишь, юная Венера?
Варя беззаботно рассмеялась, скорее от избытка солнца и молодости, чем от комплимента Валерия Валерьяновича. Шевцов исподволь разглядывал девушку, получая подлинно художественное удовольствие. При ярком дневном свете обыкновенно серые Варины зрачки отсвечивали дымно-голубым бериллом. Слипшиеся намокшие пряди казались темнее обычного; легкий ветерок шевелил подсушенный солнцем, тончайший позолоченный пушок на висках. Хотелось провести рукой по загоревшей бархатистой коже, как приголубливают диванных велюровых кошек. Безмятежный и счастливый, Шевцов опрокинулся подле своей спутницы и, убаюканный перекатистым сосновым гулом, блаженно задремал.
Очнулся он внезапно – от несносного щекотания в носу, резко отдернул голову и стремительно вскочил, крепко чихнув. Неугомонная Варя, приплясывая от восторга, хохотала, с тонкой камышинкой в руках.
– Ах, ты так?! – Всполошенный спросонок Шевцов, подхватившись, кинулся вслед за девушкой.
Варя со смехом кружила и петляла по берегу. Загнанная к реке, она с девчоночьим визгом понеслась по кромке воды, торопливо шлепая и высоко поднимая ноги. Шевцов не собирался отставать. Варя попыталась уплыть. Валерий Валерьянович плавал быстрее.
– Попалась, рыбка!
Подхваченная девушка, смеясь и извиваясь гибким телом, молотила по воде ногами.
Азарт дурашливой борьбы овладел Шевцовым:
– Не уйдешь!
Сгоряча прижав к себе Вареньку, ощутил упругость юной груди, безотчетно пробудившую в нем обычно подконтрольное мужское начало. И словно разом обрушилась бездонная глубина небосвода, оглушив смятенный разум. Шевцов, в губительной и самонадеянной опрометчивости, сиганул в смеющиеся очи шаловливой Ундины – а вот вынырнуть не довелось. Сгинул, увяз, растворился. Непроизвольно подался к Вариным губам.
Варвара пришла в замешательство, точно прозрев, подобно библейской Еве, которой вмиг открылась ее нагота. Заалела щеками, уперлась в грудь Шевцову и с силой оттолкнула. Волшебство развеялось.
– Пора, Валерий Валерьянович, – опустив глаза, смирив негодующие нотки, произнесла девушка.
Быстро развернувшись, она первой бросилась к берегу. И вот уже на песчаном фоне возник ее облепленный влажной тканью, точеный силуэт.
– Варюш, прости, – удрученно обронил Шевцов, выбираясь на берег, – даю слово: впредь не повторится.
Переодевались в молчании. Возвращались по пыльной дороге тоже в неловкой тишине.
Валерий Валерьянович дурно провел ночь. Раздосадованный своим пылом, он нервно упаковывал вещи. «Вот где рвануло, – со злостью ворчал он, – а ты и не знал, Шевцов, что сунулся на минное поле? Каким теперь скальпелем осколки извлекать? Пропал, как мальчишка. Болван ты замшелый». Ему было неловко перед собой и срамно перед девушкой. Зачем. Зачем?! Он же знал, что не может, не имеет права посягать на ее нетронутую юность. «Вот и доверяйся тебе, шельмецу», – нудил он, собирая немногие книги, которые всегда возил с собой. Но, пожалуй, самое скверное заключалось в том, что до краев полные счастьем девичьи глаза все равно не отпускали его. Даром он себя стыдил. Что за наваждение?
Проучили за самонадеянность. И правильно! Пришлось призвать на помощь все шевцовское самообладание, всю самодисциплину. Дудки: Валерий Валерьянович управляет своими чувствами, а не чувства им повелевают.
Жаль только: не по-доброму они с Варюшей расстаются. Едва обозначилось вдали вишневой полосой летнее утро, невыспавшийся Шевцов оставил в сенях свой багаж и направился искать Варвару, чтобы по-хорошему попросить прощения и расстаться навеки.
Девушка сопровождала ранний обход. В галерее Валерий Валерьянович возник перед хирургом, прося разрешения обратиться к Варваре Николаевне. Хмурый врач окинул его неласковым взглядом и, не удостоив ответом, жестом отпустил Варвару.
– Я бы просил уделить мне минутку вашего времени, Варвара Николаевна, – выговорил офицер, отведя девушку в сторону и подчеркнуто переходя на «вы».