Не все одноклассники жили на Самуи и Нячанге. Не все женились-и-развелись, не все родили детей. Не все хоронили членов семьи, друзей: близких или по даче. Не все торчали, и судя по тому, что у многих детей нет – не все кончали вовнутрь. Не все пахали на Все.Инструменты.Ру, Кенгуру и Аскону. Не все качнули губы. Или, чего скрывать – пересадка волос в Стамбуле это очень! дёшево, но ведь не все даже облысели! Не все даже съездили на Алтай к Белушечке, или к дагам за винирами. Но, кажется, все они – бессовестно растолстели.
Убедительная просьба: пока я на малой родине – покажите мне хоть одного худенького одноклассника!
ИЗ БОЛЕЗНИ
Задумалась, что живу в просто ужас какое время (красивое!), и сама я ужас какая красивая киса! Какое красивое в тех же мужчинах мне кажут и продают. Вава, например, говорит, что есть такая штука, как Звёздный нерв. Я говорю: зай, а это откуда? А сам придумал! Звёздный нерв – это такое великое самодурство, когда чувствуешь себя особенным вне обстоятельств и предпосылок. Ни популярности, ни фисташек по полу, а ты даже не лидер VIP-клуба «Стальные яйца». Но держишь себя зато! Ух! Как молодой Фоменко с Голубкиной на Шаболовке – центрее некуда. Или как любимый учитель на Первое или в субботник. Ощущается, как при обоюдном сумасшествии или взаимной любви – просто в одно рыло.
Вот моя вертолётная бригада уже подоспела. Болезнь ощущаешься как минус тридцать при минус тринадцати. Это не гул в ушах, это красота все наступает. От топота копыт – пыль по полю летит. Мое самое красивое время – год назад в семинарии. Самое горькое, потому что я переживала всецело крах личности. Как мог такой жестокий октябрь смениться таким нежным ноябрем, с позёмкой и инеем, с первым посланием к Коринфянам. Ты думаешь: откуда там чебупели и пиво, если сейчас тут только тунец и оливки? Как же я люблю, когда личному кризису исполняется год. И я была в эпицентре, и даже не резалась (так думала Вика). И все прошло красиво, как в межзвёздном поле. Это только у человека внутри все не очень выглядит. А на космической кухне – все по другому.
Дима читает мои тексты и говорит: «Котёночек, ты УМЕЕШЬ быть в печали.» Имея ввиду, что горе моё – такой же в точности кэжуал, как сверхзвуковая радость. Как психологи говорят нам: «Побудь в этом. Стой, никуда не уходи.» Мое горе плавает в одном животике с метафорами. Я становлюсь сразу всеми фольклорными персонажами. И не важно: по моей генетической памяти, или нет. Дима имеет ввиду, что он так не может. «У меня там отвал бошки и все. Я не в сознании.» Мое горе – плодово-ягодное. Как горе Вуйчича или Хоккинга. Сеги Кутового, на худой конец. Оно всегда текстуально. Мое горе – космос, его горе – хаос. Ангелопулос плачет о Греции фильмами. Остальные греки плачут ликёром и водкой. Кому из них легче сочувствовать?
Значит, что я не нытик, а просто умею быть в горе! Классно!
А значит
Оставить Его внутри сродни сделать себя шахидом. Тебя рвёт на тысячи этой бомбой из горя. Раньше мне нравилось собирать Олимпийский. (Пусть как можно больше узнают о нем. Я сделаю горе песней, каким-нибудь «Грустным дэнсом», или «Медлячком, чтобы ты заплакала.» Потому что умею.) Этого было не достаточно. Горе осталось невыраженным, пока не достигло главного адресата. До Кеннеди с Гитлером было бы сложно – каждый в своей могиле. Но тебе на почту отправить письмо – почему бы и нет. Хочешь ты или нет.
Хули нет?
Там все будет бесплатно, там все будет в кайф
С каждым накинутым-опрокинутым годом жить становится легче. Я рада, что приближаюсь Возрасту. Когда свежевыжатый развод уже не отнимет радости у момента, где ты с пивом и рыбкой у Волги. Что двадцатилетнему смерть – тридцатнику как укол. Любимая Валя Ясперс писала: садишься среди ада земного персонального – выпить кофе. И в эти пятнадцать минут ничего о ничтожности собственной и о бедности не мыслишь. Навык такой. Возможно потом этот кофе и станет единственным, что ты зацепишь памятью.
Этим летом я поняла, чтó есть жизнь, о которой все говорят. Она далась на на какое-то время, согласилась заняться со мной любовью. А потом – вывернулась. Наверное, просто не хочет, чтобы я знала себя великой. На перманентной основе. Потому что я художник, а не имбецил, и жить должна, как художник. Грибы на острове Гили сказали мне то же самое: все нормально энивэй. Я видела, как жили люди без генетической памяти. Самые первые. Не было «плохо» и «хорошо»: и даже огонь не жёг. (Да у меня было отравление, но я буду сукой, если он правда их жёг!) Сейчас мы говорим об этом двумя способами: «это нормально» и «мне можно».
Мне можно быть заезженной пластинкой. (Потому что так музыка превращается в мантры).
Мне можно впадать в зависимость. (Когда-то алкоголизм был так же моден и безобиден, как Инстаграм. Помнишь пьяного батю с друзьями?)
