Он так и не засыпает этой ночью. Чонхо отрубается прямо на кровати Мина, а Мингю до утра сидит перед зеркалом, иногда отходя на кухню, чтобы сделать себе кофе. Он не может смириться. Он
Они оба дураки такие: что Мингю, что Мин. Оба кровь глотают, но думают, что это в порядке вещей. Что так нормально. Что это – своеобразная плата за то, чтобы быть счастливым. И пусть совсем ненадолго. Но Мингю все равно дурак еще больший, потому что он просто не может допустить такого исхода для самого близкого Чонхо человека.
– Плата, значит, – тихо говорит он, подпирая висок кулаком, – плата, – повторяет и неожиданно задерживает дыхание.
Плата – это время. Его собственное.
Мингю обхватывает раму руками и упирается лбом в зеркало. Выдыхает шумно и еще крепче сжимает пальцы, после чего сдавленно ойкает, ибо те неожиданно соскальзывают вниз. Он подается вперед, вставая на колени, и начинает шарить обеими руками с той стороны, где два его пальца абсолютно точно получили пару заноз. Мингю заглядывает вбок, но зеркало стоит почти вплотную к стене, и ему приходится приложить титанические усилия, чтобы немного его отодвинуть, не издавая при этом страшных звуков.
Он снова заглядывает за зеркало и видит в самом низу небольшую щель, которую никто из них не заметил: она была пару миллиметров в толщину, не больше, и тянулась сантиметров на пять. Отошел угол. И судя по черноте в щели, что будто смотрела на Мингю в ответ, между самим зеркалом и задним деревянным покрытием была пустота – слишком мало для того, чтобы спрятать там клад, но вполне достаточно, чтобы…
Он подрывается с места, чуть не опрокинув по пути кружку с остатками остывшего кофе, и несется на кухню. Шарит в ящике со столовыми приборами и выбирает самый короткий, но толстый нож. Бежит обратно, мельком проверяет, не разбудил ли Чонхо, и снова садится перед зеркалом. Мингю понимает, что, возможно, спятил или как минимум надумывает, но ничего ужасного не случится, если он просто проверит, верно? И неплохо бы в процессе не разбить случайно зеркало.
Он просовывает нож в щель и двигает им от себя, чтобы сделать ее шире и хотя бы иметь возможность посветить внутрь телефоном. Раздается громкий хруст, и Мингю испуганно замирает, после оглядываясь на Чонхо, который морщит нос, а потом просто переворачивается на другой бок лицом к стене. Мингю облегченно выдыхает и проверяет плоды своего вандализма – щель все еще слишком маленькая, чтобы просунуть пальцы, но зато получается посветить фонариком с крышки смартфона, который своим резким светом выхватывает из темноты самого сердца зеркала что-то странное. Плоское. Желтое.
Мингю долго возится, пытаясь подцепить ее ножом, но лезвие не дотягивается, и ему приходится взять нож длиннее. Спустя десять минут он аккуратно цепляет пальцами торчащий угол сложенного листа и задерживает дыхание, ибо тот на ладан дышит. Одно неверное движение – и точно раскрошится и улетит пылью в окно.
Он осторожно кладет листок на письменный стол; его немного потряхивает. Они предпринимали столько попыток докопаться до истины, а теперь оказывается, что, возможно, ответы все это время были у них под носом. Вытерев несколько раз вспотевшие ладони о штаны, Мингю медленно разворачивает бумагу, после накрыв уголки книгами со стола, чтобы листок, пролежавший сложенным слишком много времени, не свернулся обратно. А потом смотрит на три наполовину стершиеся строчки. Латынь, конечно же. Кто бы сомневался, ха-ха. Интересно, если вслух зачитать, к ним демон придет чаи гонять? Мингю улыбается этой мысли и берет тетрадь.
В некоторых словах буквы полностью выцвели, и ему приходится написать рядом еще несколько возможных вариантов. И все бы здорово, вот только из всего текста ему знакомы лишь четыре слова: маяк, свет и «береги время». Было бы иронично даже, не сжимайся сердце так сейчас.
Часы показывают семь утра, когда Мингю с тихим воем откладывает в сторону телефон с открытой вкладкой переводчика и думает обреченно, что все. Он слишком тупой. Не его это стезя – языки. Тем более такие.
– Ты чего там делаешь? – Голос Чонхо спросонья хрипит.
– Нашел кое-что, – неопределенно отвечает он, сосредоточив свое внимание на набросках перевода.
– Ты не спал что ли? – Раздается громкий зевок. – Что там у тебя?
– Бумагу нашел за зеркалом. В смысле в зеркале. То есть… Короче, сам смотри. – Мингю указывает на стол. – Эта записка лежала в полости между зеркалом и задней поверхностью, и на вид ей лет двести. Даже дышать рядом с ней стремно. Того и гляди вспотеет от моего дыхания, и все буквы поплывут.
– Погоди, я еще не до конца в себя пришел. – Чонхо тянется, вставая на носочки, и трет глаза.
