Минут десять он шатается от ванной до кухни и обратно; Мингю слышит, как скулит Куки, которого срочно надо выгулять, а не то он оскорбленно напрудит точно им под дверь.
– Ну что там? – Чонхо ставит на стол кружку кофе, наклоняется чуть ниже, и одна капля с его мокрой челки капает точно на древнюю бумагу, заставляя Мингю чуть ли не взвизгнуть. – Да забей, ты все равно уже все переписал.
– А вдруг там еще что-то есть? И эта надпись проявляется только под светом полной луны после того, как ты сожрешь перо из жопы полярной совы и три раза раком пройдешь вокруг столетнего дуба?
– О господи, – откровенно ржет Чонхо, – не драматизируй. Получилось что-нибудь? И вообще, почему ты меня сразу не разбудил?
– Тебе надо было выспаться перед универом, – неразборчиво бубнит Мингю, начесывая красные щеки.
– А тебе нет?
– А мне нет.
Чонхо закатывает глаза, и весь его вид буквально кричит неодобрительное «Препираться с тобой – себе дороже».
– Ну, получилось что-нибудь?
Мингю мычит, в сотый раз переписывая последнее предложение. Херня, все херня. Этот короткий текст просто не имеет смысла, сколько бы раз он его ни переписывал. Надо было просто попросить Сонёля найти в кампусе какого-нибудь филолога.
Быть может, не нужно раз за разом по-новому переводить эти предложения в надежде сделать их прозрачными, а попытаться найти скрытый смысл в том, что он уже имеет сейчас перед собой на листе?
– Это все, на что меня хватило. – Мингю протягивает раскрытую тетрадь Чонхо, и тот быстро пробегается взглядом по строчкам. А потом еще раз, но уже медленнее.
– Это… – Он чешет подбородок костяшкой указательного пальца. – Ты понимаешь, что это значит?
– Нет, – Мингю качает головой, – но придется понять.
Вопрос «Зачем?» так и висит в воздухе дамокловым мечом, никем не озвученный, потому что у них разные «зачем», и оба это понимают. Но убеждаться в этом наверняка совсем не хочется.
Мингю лениво игнорирует болтающего без умолку Сонёля, из которого слова вылетают будто чертова пулеметная очередь. Он продолжает трещать громким шепотом даже на паре, заковыристо пытаясь выявить причинно-следственные связи, а сам Мингю каменным изваянием сидит над выдранным с утра из блокнота листком бумаги, на котором написал окончательный перевод записки, найденной в зеркале. Окончательный, ну да. Громко сказано, ибо Мингю до сих пор уверен, что откровенно дал маху, хотя все равно отказывается от предложения Сонёля «найти кого-нибудь в кампусе». Если он решил оставить все как есть, значит, так тому и быть.
– То есть, ты прикинь, это же получается, что ты не просто из другого мира, а с другой планеты!
– Мультивселенные, да-да, – устало кивает Мингю, смачно затягиваясь и чуть не приземляясь на задницу. Слишком стар он на кортанах сидеть, колени уже не те.
– Знаешь, что во мне вызывает самое сильное благоговение? – шепотом спрашивает Сонёль, чуть приближая к нему лицо, будто собираясь поведать великую тайну. – Ты не только сквозь миры путешествуешь, но еще и время.
– А? – Пепел падает прямо на выглядывающее из разреза джинсов колено.
– Многие звезды, свет которых мы видим сейчас, уже давно умерли, – пожимают плечами ему в ответ, – и этому свету потребовались миллионы лет, чтобы достигнуть нас. И если твой мир настолько далеко, насколько я думаю…
– Минутку, блядь, что? – Мингю аж весь группируется. – Сонёль, ну побойся бога, зачем ты начал? Мне как спать теперь?
– Никак, – улыбается тот, – да и у тебя есть занятия поинтереснее, я уверен. – И получает подзатыльник.
– Лучше бы помог мне понять, что я за хрень тут напереводил!
Сонёль не помогает – он вообще сегодня какой-то дикий и чуть ли не на студентов бросается (в хорошем смысле, конечно же), – но зато помогает Тэён, который вдруг делает несвойственное ему глубокомысленное лицо и выдает совсем не глубокомысленное: «Первый вздох – это типа когда ты из мамки вылез?»
Юбин на фоне начинает сопеть и отчитывать его, приговаривая, что «Можно было сказать, что родился!», а Мингю совсем-совсем не слушает их пререкания, потому что у него в голове начинают скрипеть давно ржавые винтики, запуская мыслительные процессы, которые в последнее время даже не заходили на чай.
Чонхо в его глубоких раздумьях участия совсем не принимает, даже больше – мешает только. Светит своими большими глазами и взгляда не сводит всю дорогу в метро. Они сидят друг напротив друга, так как свободных мест рядом не оказалось, и взгляд Мингю путешествует по кругу, раз за разом неизменно останавливаясь на Чонхо, который будто и не моргает даже. А у Мингю мысли друг в друга врезаются, и приходится начинать все сначала.
