Цефеиды. Андромеда полностью

– А когда на меня смотришь, летают? – Чонхо поднимает голову и таращится, да так близко, что чуть носом в щеку не тычется.

– Птеродактили разве что.

– Ой, все.

За пятнадцать минут до прибытия в Пусан Чонхо начинает нервничать. Садится то так, то эдак, постоянно гладит Куки, который не особо этому рад, ибо дремлет в их ногах, дергает Мингю за руку и высоким голосом комментирует то, что происходит за окном. Мингю на чужую нервозность реагирует предельно спокойно и то и дело хлопает Чонхо по колену, чтобы тот перестал вертеться. Вертеться тот перестает, но вместо этого начинает елозить пальцем по экрану смартфона, как сумасшедший.

– Последний раз мы виделись, когда мне было четырнадцать, – дергается Чонхо. – Черт возьми, я не думал, что это будет настолько сложно, я просто…

– Все будет хорошо. – Мингю зарывается в его волосы ладонью. – Просто полежи на моем плече спокойно последние минуты и попробуй успокоиться.

Они покидают вагон самыми последними. Идут к выходу с вокзала так долго, что Мингю начинает казаться, будто идти они будут до вечера. Чонхо то и дело останавливается, нервно вытирает руки о штаны, вздыхает глубоко и рвано, а он просто стоит рядом и ждет, всегда готовый протянуть руку, чтобы за нее могли схватиться.

– Чонхо!

Они оба замирают на лестнице. Мингю смотрит вниз и видит у ее подножия молодую женщину с высветленными волосами, обрезанными по плечи. Такие же огромные глаза, как и у Чонхо. Острые плечи и тонкие запястья, на которых звенят браслеты, когда она поднимает руки и машет им.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – шепчет Чонхо.

– Тихо, спокойно, все нормально, – начинает тараторить Мингю и тянет его за собой.

Сначала он подумал, что Чонхо внешностью пошел в отца, но теперь, когда прямо перед ним стоит его мать, Мингю окончательно убеждается, что самое красивое он взял от нее. Глаза особенно. Просто один в один. И как он раньше не замечал, что у Чонхо настолько красивая мать? Она многим отличается от той женщины, которую он привык видеть в своем мире, но все равно… Они так до боли похожи.

– Хорошо добрались? – спрашивают у них осторожно; Куки заинтересованно ведет носом и начинает вилять хвостом.

– Да, спасибо, – отвечает Мингю вместо Чонхо, который неловко отводит взгляд, стремительно зеленея. – Простите, что так долго, поезд уже давно приехал, но мы…

– Ничего страшного, – с энтузиазмом заверяют его. – Пойдемте, моя машина припаркована совсем рядом. Ты ведь Мингю, верно? Прости, что знаю только твое имя, так неловко. Надеюсь, смогу узнать тебя получше за эти выходные.

– Я тоже, – кивает он, незаметно шлепая Чонхо по спине.

– Меня зовут Пак Дахён, но ты можешь звать меня мамой, – улыбается женщина, с беспокойством поглядывая на Чонхо.

Мингю вежливо улыбается в ответ, снова кивает. А потом немного смущается, когда наблюдает за тем, как к Чонхо неловко подступают и берут за руки, так же неловко пожимая. Тот теряется, бегая глазами. Его губы подрагивают в попытке выдавить из себя улыбку. Мингю понимает, правда. Понимает, насколько сложно вот так лицом к лицу встретиться с человеком, который вообще-то был для тебя всем. А потом вдруг взял и исчез.

– Я купила тебе печенье с арахисовой пастой, – мягко улыбается Дахён. – Помню, как ты любил их в детстве, а мы никогда не могли позволить себе покупать их много, ибо в то время импортные продукты стоили слишком дорого.

– Спасибо. – Чонхо немного оттаивает, но продолжает смотреть вниз, а не на свою мать. – Прости, я просто немного…

– Все в порядке. – Его пару раз мягко хлопают по щеке. – У нас есть время. – Она наклоняется и ласково тормошит Куки по шерсти.

Машина Дахён огромная и очень просторная (Мингю про себя называет ее гробовозкой). Чонхо садится назад, и он садится рядом с ним, хотя сначала хотел сесть вперед, чтобы Дахён не чувствовала себя слишком неуютно, но в итоге решает, что держать Чонхо за руку в этой ситуации куда важнее.

Они едут довольно долго – минут сорок. Мать Чонхо рассказывает обо всем подряд без умолку: о погоде, которая прояснилась вчера, хотя до этого неделю шли дожди, о том, что живут они в частном доме на окраине города, что ее муж на неделю уехал в командировку в соседний Ульсан, что она уже приготовила ужин, который пытались растаскать ее дочери.

Чонхо всю дорогу молчит, лишь изредка вставляя обрывистые «да» и «хорошо», а Мингю прилагает все усилия, чтобы поддержать разговор, напрочь забыв про свою социальную неловкость, которая обычно выражается в угрюмом взгляде и потоке мата через слово. У Мингю, признаться, колет в груди и скребется за сердцем, потому что он понимает, что готов что угодно сделать, лишь бы Чонхо наконец пришел в себя и просто начал жить.

(Так же, как ему самому весь этот мир пророчил.)

– Вот и приехали. – Дахён паркует машину на подъездной дорожке.