Вечером начинается не только ливень, но и угасание. У Мингю больше не идет кровь из носа, он больше не выкашливает свои органы, но лучше бы это, потому что за час до полуночи он просто не может встать. Ноги не слушаются настолько, что он падает прежде, чем подняться с кровати. И лежит так до тех пор, пока его не поднимает Чонхо – с такой болью в глазах, что смотреть страшно, но Мингю смотрит все равно.
Будильник в час ночи не звенит. Он не нужен, потому что, когда остаются считанные минуты, отсчет начинается внутри самого Мингю.
До другой комнаты Чонхо несет его на руках.
Когда он оказывается перед зеркалом и видит свое отражение, отсчет внутри сбивается, и оставшиеся секунды начинают пожирать друг друга. Время ускоряется. Все мелькает перед глазами.
– Дай мне телефон, – зачем-то просит Мингю и, когда его просьбу исполняют, почти минуту печатает короткое, но такое весомое «Береги своего брата», которое потом отправляет Дасом. Отключает телефон и кладет экраном вниз. Больше он никогда ему не понадобится. Но у него в кармане лежит другой, старый, – тот, с которым он сюда пришел. И в его памяти теперь вся чертова жизнь.
– Ты так и не сказал мне, что нужно для обмена. – Чонхо сидит сзади, обнимает обеими руками и дышит прямо в затылок.
– Ничего не нужно. – Мингю слабо улыбается.
Секундная стрелка настенных часов громко щелкает, и Мингю чувствует, как Чонхо напрягает руки, прижимаясь к его спине. Их отражения искажаются, растворяются в черноте, и их сменяют уже знакомые лица. Мингю сразу замечает то, насколько плохо выглядит Мин – возможно, даже хуже, чем он сам. Видит и красные глаза Тэёна – словно тот плакал вот только что. Закрывает свои собственные – на секунду только, чтобы отдохнуть чуть-чуть, совсем немного, – и понимает вдруг, что
Это просто невыносимо. Нереально.
Мин вжимает ладонь в поверхность зеркала и опускает голову. Не смотрит. А Мингю поднять руку не может.
Поэтому ее поднимает Чонхо.
«Я всегда буду рядом», – шепчет он, когда сжимает на миг его запястье, а затем переплетает пальцы. Оставляет на щеке Мингю короткий прощальный поцелуй и прижимает его ладонь к зеркалу, накрыв ее своей.
Сердце делает кульбит, а следом за ним – весь мир. Мингю хочет закричать, но крик застревает в горле, когда его поглощает темнота – она вырывает его из чужих рук и забирает себе, чтобы спустя два неполных вздоха повалить на пол, но уже другой – без ковра. Тот, деревянный, который был в его комнате. В его мире.
Он цепляется за Тэёна так, будто тот – единственное, что может спасти его сейчас, и Тэён в ответ делает то же самое. Мингю задерживает дыхание и оборачивается. Смотрит во все глаза.
И последнее, что он видит, – как Чонхо подхватывает стул и разбивает зеркало с обратной стороны.
– Замерзнешь. Иди в дом.
Мингю медленно моргает и переводит взгляд на Тэёна, который плотно запахивает длинную кофту, стоя на крыльце. Его нос стремительно краснеет на морозе, а изо рта выходит пар. Мингю улыбается и переводит взгляд обратно на гудроновое небо, на котором совсем не видно звезд, сует в рот сигарету и чиркает зажигалкой.
На улице сейчас точно ниже нуля, но ему почему-то бесконечно тепло – или он просто разучился чувствовать холод. На кончиках пальцев горит давно умерший сентябрь. Он умер, но пальцы все равно уже замерзнуть не могут.
Тэён садится на скамейку рядом и тянет из его пачки сигарету. Прикуривает от своей зажигалки и выдыхает дым куда-то вверх, делая его облаками, которых на небе сейчас нет.
– Так странно понимать, что звезды из любого уголка Вселенной выглядят одинаково яркими. – Мингю мнет фильтр меж пальцев и снова подносит сигарету ко рту.
– О чем ты, – Тэён не спрашивает, говорит монотонно-безразлично, – я не вижу никаких звезд.
– Они внутри.
Вторая половина ноября приносит с собой жуткий холод и всего один скудный снегопад – снежинки тают, едва коснувшись земли, и пропитывают воздух странным запахом морозной сырости. Мингю снег ненавидит почти так же сильно, как и дождь когда-то, но в этом году с судорожным отчаянием ловит каждую снежинку пальцами и подносит поближе к лицу в попытке успеть разглядеть узор, но та тает, едва он успевает выдохнуть.
Вернувшись в дом, Мингю проводит рукой по поверхности зеркала – первое, что он делает, едва оказавшись в комнате. Трещины на поверхности расползаются – все дальше и дальше с каждым днем. Мингю много раз оставляет порезы на пальцах и роняет кровь на пол, но все равно никогда не прекращает возвращаться – просто чтобы проверить, насколько далеко зашли эти пропасти его отражения.
Когда-нибудь их станет много настолько, что он уже не сможет рассмотреть в зеркале себя.
– Пойдем. – Тэён тянет его за рукав кофты, и Мингю не сопротивляется.
