Они ложатся рядом на широкую кровать; Тэён крепко обнимает его сзади и почти сразу засыпает тревожным сном, а Мингю еще долго таращится в стену и слушает его тяжелое дыхание. Кровать жутко неудобная – он думает об этом каждую чертову ночь на протяжении уже почти месяца, но так ни разу и не говорит вслух. Знает, что дело не в кровати вовсе и даже не в том, что Тэён купил ее без его ведома, аргументировав свое приобретение словами, что устал спать на полу.
Он переезжает к Мингю почти сразу после его возвращения. На самом деле сделал он это задолго до этого – просто не давал всему этому названия. Но весь дом был завален его вещами, и это место кричало больше о присутствии Тэёна, чем Мингю, который чувствовал почти болезненное отторжение.
Он ничего не сказал, когда Тэён молча перевез свои оставшиеся вещи к нему. Ничего не сказал, когда тот известил его о том, что теперь свою квартиру будет сдавать. Мингю был рад, что Тэён рядом. Кажется, теперь они нуждаются друг в друге больше, чем когда бы то ни было.
Он засыпает во втором часу ночи – всегда засыпает в это время. Ему снится сиреневое море и венки из лаванды. Пять безымянных звезд жемчужным бисером на кромке неба. Радуга в чужих темных волосах. Теплые касания по запястьям, что пульсом подбираются к сгибу локтя. Ему снится грань мира, за которой цветут пурпурные гибискусы. И запах миндаля.
Мингю просыпается раньше Тэёна – всегда раньше. И долго лежит с закрытыми глазами, пытаясь поймать ускользающие мгновения, которые так же реальны, как и ноющая пустота под сердцем. Он знает, что, когда откроет глаза, ему придется отпустить. Он знает и открывает.
А следующей ночью начинает все заново.
– С днем рождения!
Он смотрит на небольшой торт всего с одной свечкой. Сиреневой. Маленький огонек светит тускло, но достаточно ярко для того, чтобы разглядеть в темноте взволнованное лицо Чонхо. Мингю чувствует стыд. Прошло почти два месяца, а ему до сих пор сложно смотреть на него. Хуже даже не это, а то, что Мингю не знает, сможет ли в принципе спокойно смотреть на него хоть когда-нибудь. «Не смей видеть во мне кого-то другого», – сказали ему однажды, а теперь он видит этого «кого-то» в ком-то еще.
Едва он задувает свечу, даже не загадав желание, Тэён щелкает выключателем, и в комнате загорается свет. Мингю почему-то хочется отмотать время на пару секунд назад и остаться в темноте. Просто чтобы проверить, светит ли внутри еще до сих пор настолько ярко, чтобы вынырнуть из тьмы.
– Ему сложно, – говорит Тэён, когда они выходят покурить.
– Я знаю, – Мингю опускает взгляд, – мне тоже.
– Я же не вижу в тебе… никого, – на него внимательно смотрят сквозь прищур, – так что и тебе пора завязывать.
Первые три дня были самыми сложными. Мингю смотрит на Тэёна в ответ и не может не вспоминать те чертовы три дня, когда он просто сидел на полу напротив зеркала и не двигался. Смотрел на то, как трещины на поверхности расползались все дальше и дальше. Кажется, тогда он даже скорость вычислил: три миллиметра в час. Пропасть родилась в самом центре, куда с обратной стороны ударил стул, подхваченный чужими руками.
В конце третьего дня стул швырнул уже Тэён – в стену. Ушел из дома на несколько часов, а вернулся с двумя чемоданами.
– Пожалуй, и правда пора, – неожиданно улыбается Мингю, переводя взгляд на все то же пустое небо без облаков. И без звезд тоже, но они и не нужны. Он кладет руку себе на грудь и сжимает в кулак рубашку. Они все здесь. Ведь правда?
Он закрывает глаза и разжимает ладонь.
Когда они возвращаются в дом, Санхён уже доливает остатки соджу себе в стопку, на ходу поправляя абсурдный цветастый колпак, который на него непонятно кто нацепил. Он бросает на них ленивый взгляд и громко отпивает, на что Тэён начинает возмущаться, ибо ненавидит, когда начинают без него. Мингю огибает стол и подходит к Чонхо, который испуганно подпрыгивает, оборачиваясь. Мелкий замирает, когда он крепко обнимает его и шепчет тихое «спасибо». Замирает, чтобы потом ухватиться руками за его плечи в ответ. Мингю не сразу понимает, что тот трясется и шмыгает носом.
– О боже, ну только не рыдай, чего началось-то, – вздыхает он, возводя взгляд к потолку, а сам хочет сказать не это совсем, а «Прости, что заставил так долго ждать». Но так и не говорит, потому что знает, что Чонхо и так все понял по его глазам.
Последняя неделя ноября сгорает быстрее, чем тот сентябрь. Вечером первого декабря Сеул накрывает первым настоящим снегопадом; Мингю стоит на крыльце в тапках на босую ногу, курит третью по счету сигарету и прислушивается к воплям каких-то ребятишек за воротами, возвращающихся домой из школы. У них, черт возьми, вся жизнь впереди. У них, черт возьми, будущее яркое прямо в руках – смотри не упусти.
