Цефеиды. Андромеда полностью

Перед тем как сесть в машину, Сонёль задирает голову и словно пытается найти окно, у которого сейчас стоит Мингю, но не успевает, потому что Тэён тянет его за руку, и тот исчезает внутри такси. Хлопок двери Мингю слышит даже отсюда. Провожает взглядом машину, которая быстро теряется в потоке других, и переводит взгляд на Сеульскую башню.

Ему должно быть грустно, больно, ему должно быть невыносимо, – и это действительно так. Но больше, чем все это, Мингю чувствует странное спокойствие. Словно последние слова Сонёля были правдой. Словно они действительно встретятся – если не завтра, то через год. В другой Вселенной. Если это произошло однажды, то почему не может случиться вновь?

Краем уха он слышит, как хлопает входная дверь. Через пару минут Чонхо выходит на балкон и встает рядом.

– Знаешь, – Мингю даже не ждет, пока тот закурит, не ждет, пока между ними опять повиснет это чертово молчание, – они ведь рядом будут.

Чонхо чиркает зажигалкой и медленно кивает.

– Они будут рядом, и я рад, что ты… Что ты будешь не один. Не один же.

Мингю пытается заглянуть ему в глаза.

– Да. Не один. Как и ты.

– Значит, все хорошо.

– Все хорошо.

Внутри что-то дергается и начинает извиваться, словно в попытке вырваться из клетки. Мингю кидает недокуренную сигарету в окно, подступает к Чонхо и хватает его за плечи. Встряхивает так сильно, что и не верится даже, что он готов тут от слабости во всем теле ногти протянуть.

– Ты можешь перестать?

– Перестать что? Я ничего не делаю. – Уголок чужого рта дергается.

– Как раз об этом я и говорю. – Мингю не выдерживает, повышая голос. – Почему мы не можем просто… Просто… – Он вздыхает, низко склоняя голову, и стоит так несколько секунд.

(Открывает клетку.)

Он делает последний шаг и крепко обнимает Чонхо. Обхватывает его руками и, кажется, хочет немного задушить, потому что тот ойкает от неожиданности и роняет сигарету – благо, что в открытое окно.

– Прости меня, – выдыхает Мингю, – прости меня, слышишь? За то, что я был настолько зациклен на себе, что не подумал о тебе. О том, каково тебе придется, если я… – Он жмурится, упираясь лбом в чужое плечо. – Я столько всего понял благодаря тебе, черт, мне кажется, что прямо сейчас я хочу жить больше, чем когда-либо. Я действительно хочу, Чонхо. С тобой. Но даже если и нет… Даже если… Я все равно буду. Потому что иначе все, что ты сделал для меня, попросту станет пустым звуком. А я не могу этого допустить. Потому что я, черт возьми, не могу без тебя. И я эти гребаные чувства через пространство и время протащу, я…

– Блядь, – тянет Чонхо, и Мингю чувствует, как его обнимают в ответ, – пиздец.

– Отличный ответ.

– Я не думал, что услышу это от тебя.

– Я тоже.

Чонхо дышит глубоко и размеренно, но затем его дыхание замирает на мгновение, и он прижимает Мингю к себе крепче.

– Мне казалось, если я буду держаться поодаль, станет легче. Что отпустить тебя будет проще. Но стало только больнее.

– Просто будь, блядь, рядом. Совсем-совсем рядом. До самого конца. – Мингю поворачивает голову и смотрит сквозь стекло на чистое небо, которое дождевые облака сегодня оставили в покое. Решили дать им еще немного времени.

– Хорошо, – шепчет Чонхо, – я буду.

И он действительно держит свое слово.

Мингю засыпает и просыпается в его руках. Чонхо сжимает его ладонь в своей, когда с утра они вместе выгуливают Куки. Обнимает со спины, когда Мингю делает кофе. Они делят каждую сигарету на двоих. Несколько часов подряд просто лежат рядом, как глупые школьники.

Мингю перестал считать часы, минуты. Перестал думать о том, что скоро потеряет, потому что в сердце лишь то, что он имеет сейчас. Если бы он только знал тогда. Если бы только знал о том, что будет чувствовать спустя два года, когда стоял на парапете.

(Но в этом случае, наверное, не было бы ни сиреневого неба, ни жизни внутри, ни Чонхо.)

Все это время он так отчаянно хотел стереть из памяти все то плохое, что преследовало его эти годы, но теперь Мингю вдруг осознает, что именно это плохое и стало причиной того, что он оказался здесь. Желая похоронить в себе боль прошлого, мы забываем, что порой именно она прокладывает нам путь к будущему. Она толкает на отчаянные поступки, которые цепной реакцией падающих домино протаскивают нас через время и пространство, чтобы сделать нас теми, кто мы есть сейчас.

– Я оставил на столе письма, – зачем-то шепотом говорит Мингю; Чонхо приоткрывает один глаз, сжимая его ладонь. – Передашь их потом, хорошо?

– Передам.

Мингю не говорит, что есть четвертое – Мин должен найти его сам. И пятое – которое он аккуратно просовывает под крышку ноутбука, пока Чонхо не видит.

Вечером начинается дождь – он чувствует его еще задолго до того, как тот принимается тарабанить по стеклу, а после перерастает в настоящий ураган. Мингю почему-то знает, что больше дождей в этом году не будет. Этот – последний. И он решил сделать из Сеула вторую Атлантиду.