Мать Чонхо отправила его на каникулы к бабушке, но не то чтобы Мингю был этому рад или испытывал облегчение по этому поводу. Было лишь желание поскорее разобраться в себе окончательно. Было лишь желание смириться с тем, что сиреневый сентябрь навсегда остался позади. Что нужно вперед смотреть. Что надо всеми силами стараться слепить из себя человека – не только потому, что от тебя этого ждут, а потому что хочется самому. А то, что Чонхо внешне похож на того, кто подарил ему звезды внутри, лишь забавное и ничего не значащее совпадение. Не более того.
– Что ж, скоро полночь, поэтому держите. – Санхён расстегивает рюкзак и достает оттуда две небольшие коробки. Вручает одну Тэёну, другую – Мингю.
Тот свою берет с настороженностью и легким неверием – просто не знает, чего ждать, да и Санхён подарки такие вот уже сто лет как им не дарил, а теперь вдруг коробочка с лентой поверх. Сиреневой, блядь.
Мингю открывает коробку и застывает. Улыбается сначала, а потом начинает сдавленно смеяться. Потому что, боже, серьезно? Господи, серьезно, блядь?
– Я не знал, что тебе подарить, поэтому не ори. – Санхён чешет нос, а потом тянется к кастрюле с глинтвейном, чтобы черпануть оттуда себе в стакан.
Мингю глядит на два билета до Пусана и обратно, упаковку краски для волос и небольшой альбом для фотографий. Хочет не то заплакать, не то заорать в голос, но вместо этого поднимается с места, чтобы сходить покурить. Тэён заглядывает в его коробку и встает тоже. Все встают, чего уж там.
– Не надо вешать свою жизнь на стену обрывками, – говорит Санхён, когда Мингю закуривает, – лучше помести ее всю в тот альбом.
Тэён улыбается и смотрит на Мингю как-то грустно. Печаль эта огибает каждый из углов контрастов, которые он видит, достигает сердца и заставляет улыбнуться тоже, но ломано, надвое разорвано. Мингю улыбается Тэёну в ответ и думает о том, что всех этих звезд внутри него может не хватить на то, чтобы спасти самого близкого ему человека. А ведь кажется, что это так легко: просто рядом быть, говорить, что все хорошо, убеждать, что прошлое осталось в прошлом.
Они лишь пару раз говорили о том, что произошло. Лишь пару раз вскользь обсудили тот месяц, что Мингю отсутствовал. Нет, Тэён не скрывал ничего. Нет, не скрывал ничего и сам Мингю. Просто в какой-то момент так случается, что любой твой лишний вздох могут истрактовать по-своему, и Мингю действительно понимал все с полувзгляда, потому что, черт, сам через это прошел, потому что в нем самом до верхов самых и еще больше, но…
В нем много, а в Тэёне
– Неужели мы так и проведем Рождество? – ржет Тэён, надевая перчатки.
– Нормальная тема. – Санхён размешивает в стакане краску.
Мятный из волос полностью вымылся уже очень давно. У Мингю просто рука не поднималась что-нибудь сделать с этим. И вместо этого он молча обрастал, не желая идти в салон. А теперь он сидит на стуле в ванной и с легкой настороженностью наблюдает в зеркале за тем, как Санхён щедро плюхает осветлителем на корни его волос на макушке. Сидит потом почти час с дурацким пакетом на голове, точно так же выходя и покурить, а потом над ним начинает издеваться уже Тэён, размазывая краску по его осветленным волосам, на которых уже давно мокрого места не должно было остаться.
– Вот так хорошо, – кивает Санхён часа в три ночи, мешая в кастрюле зелье непонятного назначения (это просто новая порция глинтвейна).
– Ты что, из Слизерина сбежал? – Мингю пытается отогнать его от плиты, но какое там.
Волосы Мингю теперь песочного цвета, а ему вдруг хочется, чтобы они опять мятными стали. Как те облака, которые ломались о пурпурный горизонт. Как те чувства, которые как воздух свежий, что может спасти от кислородного голодания. Но волосы Мингю песочные. А он – тушит свечи на окне утром двадцать пятого декабря, пока остальные спят на разложенном диване.
И думает, что сиреневые закаты слишком прекрасны, чтобы видеть их каждый день.
Жаль, он не понимал этого
В январе Мингю устраивается на подработку в кофейню поблизости. Проходит мимо как-то и вспоминает такое далекое, но все равно предельно ясное «Я видел объявление». Мингю плевать на то, насколько нервным может быть для него контактирование с людьми в таких количествах, – им движет лишь осознание, что, если его действительно восстановят в университете, ему придется платить огромную сумму денег за семестр. А их впереди два. Тэён, конечно, здорово помогает не сдохнуть от голодной смерти, но он просто не имеет права полагаться на него и дальше.
– И как оно? – спрашивает Тэён в начале февраля, а Мингю давится дешевой пиццей пеперони, которую они заказывают чуть ли не каждый день.
– Да нормально. Кроме тех моментов, когда кому-то хочется одно, а потом он понимает, что ему надо совершенно другое.
– Прямо как я с тыквенным латте. – Тэён ржет, а потом закашливается от неожиданности, ибо нечего смеяться с полным ртом.
– Вот знаешь, – Мингю кидает корку от куска пиццы в коробку (он никогда их не ест), – я думаю иногда о твоем тыквенном латте и…
– И что?
