– Да, знаю, ты не видела меня три года, а тут я вдруг появляюсь такой из ниоткуда… – Мингю чувствует себя неловко, потому что правду ведь говорит – они с Юбин совершенно чужие друг другу люди, которые когда-то пересеклись волей случая, но как-то вот так вышло, что посторонний человек в лице Юбин все равно смог достучаться до Мингю. И пусть спустя столько времени.
– Видать, произошло что-то, – Юбин улыбается, – раз ты решил обратиться к событиям прошлого и переосмыслить их.
– Можно и так сказать. – Он улыбается тоже и обводит взглядом цветы на крыше. – Как ты вообще? Честно говоря, даже не надеялся встретить тебя тут.
– Я закончила магистратуру и теперь работаю здесь. Недавно повысили до старшей медсестры, так что дела у меня идут хорошо. – Девушка достает из сумки две баночки кофе и одну протягивает Мингю. – Времени, правда, ни на что не хватает теперь. Но это ничего. Я люблю свою работу. А ты? Работа, семья, дети?
– Боже, – он смеется, – ничего из этого. Но я решил закончить обучение в универе.
– Ого. – Юбин искренне удивляется. – Когда мы говорили с тобой в последний раз, ты клял универ последними словами.
– Просто тогда я не понимал, зачем мне все это. А теперь понимаю.
Мингю сканируют острым взглядом долгие полминуты; он буквально чувствует, как его внимательно рассматривают, пытаясь отыскать в чертах его лица любой намек на то, что послужило таким изменениям. Юбин делает несколько глотков кофе и кивает – сама себе.
– Кто бы ни был этот человек, передавай ему привет.
Мингю тихо улыбается, опуская взгляд на банку кофе, зажатую в руках между коленей. Внутри клубится грусть, но от нее почему-то не больно. От нее ярко – так же, как глазам на этой крыше, что теперь утопает в цветах.
– Обязательно.
Они сидят на скамейке под магнолией еще минут десять – не больше. А когда у Юбин заканчивается перерыв, они прощаются, обменявшись номерами телефонов. «Просто чтобы было, – говорит девушка, – а то вдруг опять решишь увидеться со мной и будешь снова три часа в приемной сидеть». Она уходит, а он еще сидит какое время на скамейке и смотрит на небо сквозь ветки магнолии.
И на один краткий миг ему кажется, что к голубому примешивается сиреневый. На один краткий миг он снова видит то безымянное созвездие из пяти ярких осколков.
Где-то в середине апреля, когда Мингю возвращается утром после ночной смены в кофейне, он застает Тэёна за попыткой оттащить зеркало в кладовку. Выходило у него не очень – застопорился где-то в коридоре, когда ему со всей дури отдавило ногу. Мингю медленно снимает кеды, наблюдая за тем, как Тэён, закинув галстук за спину, натирает правую ступню, и просто не знает, что и думать.
– Если перед началом трудового дня ты вдруг понял, что тебе жизненно необходимо отнести зеркало в кладовку, то просто дождался бы меня. – Мингю вздыхает.
– Я хотел
– Типа пока я не заметил? Поверь мне, я бы заметил. Если оно настолько тебя раздражало, то сказал бы сразу, а не терпел полгода. – Он подходит ближе и берет зеркало с другой стороны.
Тэён подозрительно молчит, но Мингю и так знает, что тот хочет сказать, но не говорит все равно из-за бараньего упрямства, которого, кажется, понабрался у Мингю за время совместного проживания.
Когда они вместе прислоняют зеркало к стене в кладовой, он не сразу накидывает на него ткань – ту самую, которую Тэён содрал в далеком августе прошлого года, решив, что это будет крайне уморительно – заставить Мингю пялиться на себя.
Он мнет жесткую ткань в руках, разглядывая трещины на поверхности зеркала – они уже давно дошли до самой рамы. И теперь на Мингю смотрит сотня его лиц. Он проводит пальцем по одной из трещин – от центра и до самого края. Смотрит на ладонь. И ничего.
Отделаться от мысли, стоит ли прямо сейчас по ту сторону хоть кто-нибудь, сложно. Поэтому Мингю смотрит на сотни себя в разбитом зеркале и представляет, как кто-то так же, как и он сейчас, смотрит на многоликого себя и водит пальцами по трещинам, надеясь, что после прикосновений те вдруг срастутся.
И неожиданно понимает, почему Тэён захотел унести зеркало и унести именно сейчас.
Резко оторвать от своей души целый огромный кусок невозможно, если не хочешь оставить себя калекой. Отпускать надо так, как выпускают в небо бумажный фонарик с маленькой свечкой внутри, которая горит трогательным огоньком, что может потухнуть от любого неосторожного движения.
Небо над его головой уже заждалось. Пора отдать ему бумажный фонарик.
Но почему-то Мингю уверен, что даже если выпустит его – нежно и осторожно, – он все равно будет продолжать смотреть ему вслед даже когда он исчезнет, подхваченный ветром. Он просто не сможет перестать смотреть.
