Уж не знаю, что именно сработало: столь нелестное сравнение или же оплеуха, но головокружение вмиг отступило. Пусть и не совсем, пусть лишь отчасти, но я сумел перебороть дурноту и присел к скрёбшему по земле пальцами левой руки Григорию.
— Помогай! — потребовал Альберт Павлович. — Надо убираться отсюда!
— А Данилевский? — коротко спросил я, через силу потянув в себя сверхэнергию.
После холодной упорядоченности энергии в противофазе ровно кипятка хлебнул и не воды, а кипящего спирта. Так и перекорёжило всего, обожгло, опалило изнутри, но совладал со спазмами, начал набирать внутренний потенциал, ещё и пленника под руку ухватил.
— Кто знает? — хмыкнул куратор, помогая мне поднять Григория.
— Не догнали?
Альберт Павлович фыркнул.
— Я трезво оценил свои и твои шансы на успех и благоразумно скорректировал планы. Не в моих принципах… Ну да ты уже в курсе.
Скорректировал планы? Схватка с Григорием заняла минуту или две, никак не больше, и столь своевременное вмешательство в неё куратора говорило о многом. Очень-очень о многом.
— Удачно получилось.
— Ты даже не представляешь! — ухмыльнулся Альберт Павлович.
Мы поволокли обездвиженного оператора через заваленный обломками рам, стеклянными осколками и кирпичным крошевом двор, и я на всякий случай уточнил:
— Не очнётся?
— В ближайший час — точно нет.
Ответ куратора несказанно порадовал, поскольку сам я сейчас мало того, что едва на ногах стоял, так ещё и сверхсилой мог оперировать лишь с крепко-накрепко стиснутыми зубами. Без последствий противоборство с Григорием не обошлось, внутри пульсировало болезненное жжение, острыми уколами оно отдавалось в темечко при каждом ударе сердца, и казалось, будто от перенапряжения вот-вот взорвётся голова.
От перенапряжения! И это когда я едва ли на трети мощности работаю!
Зараза!
В арке послышались быстрые шаги, и я вскинул левую руку, готовясь ударить плазменным выбросом, но Альберт Павлович успел предупредить:
— Свои!
И точно — к нам присоединился боец особого дивизиона. Как его…
Балаган? Баламут? А, Балагур!
— Надо уходить! — шумно выдохнул тот, приседая у стены с гранатой в одной руке и мотком проволоки в другой. — От Адмиралтейства к мятежникам выдвинулось подкрепление.
— Бегом! Бегом! Бегом! — заторопился Альберт Павлович.
И — побежали. Ну или почти…
Тёмная арка. Глухой двор. Пустые провалы выбитых окон. Расстрелянные и посечённые осколками тела.
Кровь. Гильзы. Белые нарукавные повязки.
И снова — кровь, пороховая вонь, битое стекло. Тяжёлое дыхание, звук шагов, грохот близкой перестрелки.
Бежим!
Ещё одна арка, за ней выход на улицу, нам бы туда — да какой! В квартале шёл бой, воздух беспрестанно прошивали росчерки трассеров, вспыхивали осветительные ракеты, свистели, щёлкали о стены и с воем рикошетили пули, гулко ухали взрывы. Стреляли и с одной стороны, и с другой, свою лепту в происходящее вносили крупнокалиберные пулемёты и орудия бронетехники — соваться наружу было чистейшей воды самоубийством. Даже если каким-то образом дадим знать о себе своим, противник нас десять раз перехватить успеет.
Не добежим! И никакие кинетические щиты не помогут!
На донёсшийся из глубины квартала хлопок я внимания не обратил, а вот Балагур нервно оглянулся и втолкнул нас с Альбертом Павловичем в одну из боковых ниш.
— Растяжку сорвали! — объявил он, укрываясь у противоположной стены.
Дотянулись отголоски поискового воздействия, и поскольку заземления я не восстановил, меня словно наждачкой по оголённым нервам мазнули. Не пришлось даже напрягаться, дабы определить количество и расположение преследователей: в голове само собой проявилось неприятное давление, троившееся и заставлявшее морщиться будто от зубной боли.
— Три оператора! — выдохнул я, успев на долю мгновения опередить утопившего спусковой крючок Балагура.
Автомат в руках бойца задёргался, со ствола начали срываться длинные дульные вспышки, зазвенели о стену стреляные гильзы. В ответ захлопали винтовки, и я стянул с шеи ремень подсумка, кинул его Балагуру.
— Держи магазины!
Альберт Павлович досадливо выругался и вошёл в резонанс. Мягко и чисто, но меня близкими искажениями так пробрало, что непременно уселся бы на пятую точку, не опустись до этого на корточки.
Ух! Предупреждать же надо!
Я мотнул головой и принялся восстанавливать заземление, а уже пару секунд спустя взорвалась, не долетев до арки граната. Дальше сверкнул росчерк электрического разряда, пришлось отвлечься и перекинуть его на громоотвод. Шаровую молнию я разметал, нарушив стабильность энергетической структуры, и та рванула в десятке метров от нас. Из носа от перенапряжения потекла кровь, и следующую атаку погасил перезаряжавший автомат Балагур.
Только пустое — он с девятого или даже десятого витка, а на одной только выучке далеко не уедешь. Если не начнёт действовать Альберт Павлович, очень скоро нас выкурят из арки под пули.
