Рассчитывал обрушиться на него будто снег на голову, но оператор отскочил в сторону, ещё и отгородился от обломков кинетическим экраном. Те на миг зависли в воздухе, а затем парень отточенным воздействием вывернул свой полог наизнанку и обратил его мощнейшим силовым выбросом. Я поставил блок и сжёг остатки потенциала, не позволил ободрать плоть с костей, но оказался отброшен на несколько шагов назад. Долговязый пирокинетик воспользовался моментом и стеганул плазменным хлыстом — полыхнуло оранжевым, я прикрылся левой и материализованное пламя спасовало перед техникой закрытой руки, лишь захлестнуло предплечье, не сумев его перебить. Пальтовая ткань вспыхнула, а меня словно раскалёнными кандалами окольцевали, но я не попытался разрушить огненную плеть, вместо этого перекинул по ней гармонию источника-девять.
Лови!
Свитый из плазмы жгут расплескался огненными брызгами, отдачей противника отбросило к стене, и я воспользовался моментом, прыгнул к нему и провёл серию быстрых ударов. Мой оппонент и сам оказался не дурак помахать кулаками, он очень ловко уклонялся и прикрывался, а попутно гасил энергетические выплески и даже попытался контратаковать кинжальными выбросом теплового излучения, но я до предела взвинтил скорость движений и оказался самую малость быстрей.
Прямой, крюк, ногой в колено!
Мениск хрустнул, оператор оступился, и я пробил ему в челюсть, добавил в солнечное сплетение. Задействовал одновременно техники и открытой руки, и духовного кулака — брызнула кровь, полетели выбитые зубы, вышибло немалую часть набранного мятежником потенциала. Выбитая в пространство сверхсила обернулась выплеском нестерпимого жара, опалила и обожгла, но я не отскочил и не остановился, лишь зажмурился и продолжил бить, ориентируясь на отклики ясновидения.
Ещё и ещё, быстрее!
Последние удары наносил уже падающему телу. Именно телу — к этому моменту успел перебить позвоночник и превратить в фарш содержимое черепной коробки противника, — а как то рухнуло на пол, без промедления сорвал с себя пылающее пальто, сбил с волос огонь, сдёрнул пережжённый рукав пиджака, а затем и сорочки.
Перевести бы дух, да какой там!
Усилием воли я заблокировал несколько нервных отростков, тем самым избавив себя от адской боли в обожжённой руке, и заковылял по коридору к первому из убитых операторов. Выдернул из его груди стилет, перебрался к выходившему на улицу окну и осторожно выглянул наружу. Фасад здания напротив обрушился, а проезжую часть пропахала глубокая, ещё курившаяся дымком траншея.
Это как вообще?!
Неужто оказался столь силён напор плазмы, что схлопывание экрана Альберта Павловича привело к такому вот казусу? У меня возникли на сей счёт вполне обоснованные сомнения, и я решил разведать ситуацию, тем более что задерживаться в охваченном огнём здании совершенно точно не стоило. По первому этажу быстро распространялся пожар, а коридор всё сильнее затягивало дымом, и я рванул вверх по лестнице, отыскал выходившее во двор окно и спрыгнул вниз, благо облако раскалённой плазмы к этому моменту окончательно развеялось.
От арки так и веяло жаром, но с этой стороны она не обвалилась, уцелели и ниши, в которых мы укрывались от обстрела. В тех — пусто. Ни живых, ни кровавого месива или обугленных останков.
И тут через грохот выстрелов донёсся окрик:
— Петя! Сюда!
Альберт Павлович помахал рукой из пролома в стене дома на другой стороне улицы, в который как раз и упиралась пропахавшая дорогу траншея, и я медлить не стал, пробежал через арку, пополз по запёкшейся земле. Над головой свистели пули, изредка они клевали импровизированный бруствер и рикошетили от вывороченной брусчатки или сбивали вниз комья грунта. Но ничего более серьёзного не прилетело — дополз.
— Целы? — спросил я, забравшись в пролом в стене дома.
— Да! Помогай!
Мы подхватили под руки пленника и поволокли его через разгромленный холл с обрушившимися пролётами широкой каменной лестницы; Балагур попятился следом с автоматом наизготовку.
— Это как вы такое сотворили? — спросил я между делом.
— Недоучки попались! — хрипло выдохнул Альберт Павлович. — Потом поговорим!
Да я и сам чесать языком был не расположен. По телу растекалась ломота, контроль внутренней энергетики требовал всё больших и больших усилий, в ушах звенело, а боль от ожогов пробивалась даже через импровизированную анестезию, прежде меня ещё ни разу не подводившую. Ещё и банально устал.
Но — плевать! Главное, жив.
Жаль только, что операция провалилась и все наши усилия канули втуне…
Впрочем, таким уж напрасным бросок отнюдь не оказался. Взводу особого дивизиона удалось закрепиться на перекрёстке и дождаться подхода ополченцев. На втором этаже зашёлся очередью пулемёт, и тут же здание содрогнулось от взрыва, с потолка посыпалась побелка. Навстречу нам пробежало несколько солдат, следом прокатили станковый «Хайрем», а с лестницы спустили окровавленного человека в штатском.
— На выход его! — крикнул боец в прыжковом комбинезоне и замахал рукой возникшим в дальнем конце коридора пехотинцам. — Сюда! Наверх! Гранаты тоже сюда!
