Из здешних питомцев редко кто доходил до богословия или философии вкупе с метафизикой. Все искали место заранее и многие находили. Бывшие спасские школьники имелись во многих аптеках, монетном дворе и неоднократно пристраивались переводчиками в московских канцеляриях. Везде, где требовалась речь давно вымерших римлян. И вернуть их не удавалось никакими средствами. Весьма искусно укрывались от начальства духовного при прямом содействии светского. Им образованные, даже с таким уровнем, приходились ко двору.
- Что же ты молчишь? - продолжает измываться над несчастным Порфирий.
- Я не знаю, - бормочет вконец затюканный Иванов.
И ведь не дурак по жизни, даже за несколько дней знакомства видно. Точные науки грызет запросто. Один раз объяснишь и хватает на лету. Не всякий разберется в таком: 'Квадрат синуса данного вычти из квадрата радиуса или семидиаметра, и оставшаго радикс будет синус комплемент квадрат синуса данного вычти из квадрата радиуса или семидиаметра, и оставшаго радикс будет синус комплемент'.
Поскольку я умею гораздо доходчивее преподавателей излагать, он меня полюбил и всячески помогает, показывая что и как. Немалое дело в наших условиях. Никакого общежития при ближайшем рассмотрении не оказалось. Здесь имелось место лишь в небольшом флигеле для преподавателей и ректора. Посему пришлось все ж смириться и попроситься к землякам на ночевку. Точнее на проживание. К счастью они давно уехали из родных мест и не помнили толком ни меня, ни других. Денег за постой не требовали, но я все ж старался по возможности помогать. Те же дрова наколоть невеликий труд, а людям приятно и легче.
Выдавали на все необходимое в качестве стипендии целых три копейки в день. На самом деле не так уж и мало. Многие судейские крючки или подьячие получали не выше. Только в отличие от учеников Академии они имели где жить, огороды, хозяйства и возможность брать на лапу. А в Москве на такое жалованье даже не платя за ночлег приходилось существовать впроголодь. Москва во все времена дороже провинции. Только раньше это называлось 'За мкадом', а сейчас голопузой Рязанью.
- Смотри прямо на меня.
Павел Федорыч Иванов только тяжело вздыхает и упорно не поворачивает тяжкую голову. Он уже действительно должен именоваться по отчеству. Я не ребенок, но ему и вовсе двадцать с лишним исполнилось. Не первый год здесь мучается. Сам по себе мужчина красивый, с лицом симпатичным, по натуре добрый и деликатный. Языки ему не даются.
Хотелось бы помочь из обычного сочувствия, но как это сделать? Вмешиваться сейчас опасно. Я появился недавно, могу дать в лоб запросто, однако ж стоит такому учителю взять курс на травлю и неприятности обеспечены. Пацанам только дай повод. До поры до времени желательно оставаться незаметным.
- Не выходит учиться.
- Отчего же, друг мой?
- Способностей нет.
Теперь самое время отправить его на стандартную порку и перейти к следующему. Наверное на это Павел и надеялся. И очень зря. Наш Порфирий тот еще перец. Он лично написал собственный курс риторики и очень расстраивался, когда ученики тупо лупали зенками. Обожал, когда конспектируют его высказывания и лекции, да еще проверял, чтоб там именно его изречения присутствовали. Я это уловил достаточно скоро, не первый на моем веку больной нарциссизмом.
- И сколько ты учишься в сем заведении? - продолжал он занудствовать.
- Одиннадцатый год, - выдавливает из себя Иванов.
Ко всему еще случаем узнал любопытную историю. Крайский семнадцать лет проучился в академии (что не свидетельствовало о блестящих способностях даже на фоне Павла), а потом несколько лет, до пострижения, преподавал в младших классах. Это оказывается важнейшее правило. Хочешь стать учителем в старших классах (другой уровень и жалованье), прими постриг. В монахи он подался буквально перед моим приездом и похоже стремился запугать своих учеников самого начала. А то кое кто могут и не забыть прошлого равенства и далеко не выдающихся успехов.
Я в интернате привык к иным отношениям. У нас позволялось задавать вопросы, требовать объяснений, регулярно устраивались дискуссии на самые разные темы. Конечно мы замечательно знали где граница, которую не стоит переступать и чего в конечном счете от нас пытаются добиться. Некоторые старались работать в этом направлении, добиваясь лучших отметок и благосклонного отношения. Другие напротив высказывали личное мнение. И не всегда их обрывали. Все ж определенный люфт в спорах имелся. Не то здесь. Зубрить, долбить и повторять, не творя ни шага в сторону.
Положительно здешняя методика преподавания ничего не добавляет к уму. Исключительно отвращает от образования. Учебников не существует - это я с трудом могу понять, хотя за столько лет существования академии просто обязаны были напечатать. В конце концов тем же ученикам продавать, польза для бюджета. И не несет каждый новый учитель отсебятину.
