– Большое спасибо, – отвечаю, несколько изумленный щедрой готовностью делиться. Обычно врачи не баловали меня своим расположением.
– Это поразительный человек! Он смог вывести медицину из схоластики и догматики, дав новое интереснейшее направление развития. Объяснял процессы жизнедеятельности организмов законами химии и механики. И в этом отношении часть ваших идей безусловно совпадает с его! Вы удивительно разносторонний человек, – оживленно продолжает. – Я никак не ожидал от русского…
– А мы все типа лаптем щи хлебаем, – это я произнес на русском, не имея понятия о точном переводе.
Он понял по тону недовольство.
– О! – вскричал столь же по-южному темпераментно. – Я вовсе не хотел вас обидеть! Понимаете, в последнее время в Европе издают достаточно много книг о России. Всем после вашего императора Петра стало вдруг интересно и важно знать о ней. Я перед отъездом прочитал несколько сочинений…
– А их, случаем, калякают не иностранцы, изгнанные со службы и мечтающие хоть задним числом пнуть обидчиков?
Пауза. Он задумался всерьез.
– С этой стороны я никогда не рассматривал, – сознался наконец. – Их писали самые разные люди, от путешественников до послов, но определенная правда в ваших словах присутствует. Любые свидетельства нужно рассматривать и с данной точки зрения.
Судя по поведению моего гостя, элементарная для моего прежнего времени мысль о критическом отношении к любым источникам здесь до сих пор не привилась. Я мимоходом совершил очередной прорыв в сознании отдельного представителя западной культуры. Хорошо хоть не переклинило.
– И все же, – опять после паузы, – вы только не обижайтесь, не все в них неправильно. Например, когда сидишь за столом с русским – даже образованным человеком, даже дворянином, – постоянно стойкое ощущение, что скажешь нечто показавшееся ему обидным – он выхватит из-за голенища нож и тебя зарежет.
Я невольно заржал.
– Благодарю вас, – отдышавшись, говорю, – за эту замечательную минуту. Я непременно запомню, отложив на полочке рядом с цитатами древних римлян.
Он развел руками с неуверенной улыбкой.
– Рад, – говорю вслух, – что вы не токмо способны отрешиться от навязываемых обществом шаблонов и думать своей головой, но и не боитесь высказать собственное мнение, – и протягиваю руку.
Он торжественно пожал, поднявшись со стула.
– Почту за честь.
– Никому не нравится, когда о его родине говорят предубежденно и неприятно. Между собой мы можем критиковать порядки или ругаться на власти и неустройства, но услышав от постороннего резкие слова, недолго и действительно добраться до его физиономии. Не думаю, что в вашей стране ведут себя иначе.
Санхец еще подумал и кивнул, соглашаясь.
– Просто вы, европейцы, считаете себя почему-то светочем всего. А мы не хуже. Другие, но не хуже. И как в любом народе, у нас бывают трусы и храбрецы, подлецы и альтруисты, жадные и щедрые, честные и вороватые. Не стоит пусть и правильные впечатления о контактах с отдельными личностями переносить сразу на весть народ. Мы люди с данной нам богом свободой воли. И мне как раз проще всего об этом говорить. Я – помор.
У него на лице большими буквами проступило недоумение.
– Ну как вам объяснить, – пытаясь подобрать правильные слова, бормочу, – скажем, в Швейцарии… нет… кантоны неудачный пример. Ну вот в Испании есть баски, гасконцы и разные каталонцы. Они все говорят на испанском, молятся в католической церкви и для иностранцев скорее всего одинаковы. А внутри страны очень различаются. По поведению, воспитанию и даже языку. Так и в России народ русский отнюдь не един. Есть малорусы, великороссы, а есть такие вроде нас, поморов. Мы живем на окраине и столетиями общаемся и с Москвой, и с заграничными людьми. Нет среди поморов предубеждения против других народов, потому что встречаемся мы с ними регулярно. И с Европой, и с Киевом через столицу, и с Казанью. Мой отец водил корабль в Скандинавию неоднократно, и я на том карбасе присутствовал в качестве зуйка.
Собственно, не я, а тот прежний Михайло, но сейчас не особо важно. Главное – донести мысль, а попутно закинуть в отношении себя кой-какие мысли. Он при случае поделится со знакомыми, и дополнительный кирпичик в стенку выстраиваемой легенды удобно ляжет.
– Вроде юнги, – поясняю термин для большей доходчивости. – Насмотрелся на всякое разное. И как люди живут иначе, и как ведут себя, а без языков и не поторгуешь. Мы ходили с хлебом, досками, текстилем, крупой вокруг Кольского полуострова в Норвегию. Там обменивали товары на рыбу, в изобилии водящуюся в тех водах. Торговать выгодно. На каждый рупь вложенный почти столько же прибытку. Но и риск немалый. Море бывает жестоко. И чтобы не обдурили, желательно знать язык. Не тот, на котором обычно объясняются, – «как твоя купом, давай фир пуд, как твоя нет купом, со, прощай».
