Но всё это лирика, а зло кроется в деталях. Дело в том, что суббота на поверку оказалась довольно скучным лично для меня днём. Все ученики, мои товарищи, знакомые и даже оппоненты — до врагов не доросли — все были заняты только и сугубо предстоящим балом. Подготовка, шлифовка нюансов, мандраж, разговоры-разговоры-разговоры. Эта смесь энтузиазма, возбуждения, стеснения, волнения и банального страха — слишком круто для меня. Да, я тоже был подвержен точно тем же эмоциями, ведь для меня, Гектора Грейнджера, цельной и живущей именно сейчас личности, подобные мероприятия являются новшеством, а воспоминания осколков на то и воспоминания осколков — сколько ни смотри фильм про различные балы и светские мероприятия, это не сделает тебя полноценно опытным в этом вопросе. Но то, что эти воспоминания так или иначе можно назвать опытом, снижает накал моих личных страстей, из-за чего вся эта движуха вокруг кажется излишне суетливой, громкой, гипертрофированной. Вот и самоустранился я от этого всего, начав бродить по дальним углам замка, да высоким этажам, где в выходной день, да и в учебный, делать ученикам особо-то и нечего.
Бродил, скучал, краем сознания жонглировал имеющимися знаниями местной магии, углубляя понимание, что само по себе выливалось в лучшее представление того, как можно эффективнее или даже вовсе немного иначе применить то или иное заклинание. Остановившись посреди одного из пустых каменных коридоров и глянув в окно, усмехнулся — эти размышления на краю сознания напомнили мне кинематографические эффекты забугорных студий, когда в момент активного мозгового штурма от лица какого-нибудь гениального главного героя, вокруг него начинают бегать цифры, схемы, символы и вычисления.
И вот в таком состоянии я испытывал лёгкую скуку, а увидев в окно, как по снегам к замку пробирается группа девушек и о чём-то активно шепчется, я вспомнил о пауках, что пусть и в малых количествах, но присутствуют во многих важных уголках замка. Прислушавшись к своим ощущениям, уловил сигналы от них, что они, мол, получают звуковую информацию и в любой момент готовы обрушить её на моё сознание. Почему бы и нет?
— …а эта мымра думает, что она лучше…
— …думает, что ему что-то перепадёт…
— …нынче грязнокровки совсем страх потеряли.
— …как думаешь, хороший цвет у этого костюма?
— …а он как пригласит, а я как откажусь…
Самые разные разговоры самых разных учеников полились в моё сознание, но чётко отделялись от моих собственных мыслей, особо-то и мозг не загружая. Но вот общая суть разговоров оказалась не особо-то и интересной, вполне соответствующей школе, и подслушиванием сплетен, разговор и пересудов я и занимался в итоге почти до самого вечера.
Одни девочки обсуждали других девочек или мальчиков, строили какие-то свои списки топ-красавчиков и красавиц, в которых, разумеется, ставили себя выше других. Мальчишки обсуждали девчонок, строя какие-то свои домыслы, доказывали друг другу, мол: «Да она точно это сделала, потому что… Поверь мне, я знаю, о чём говорю».
Совсем редко слышались разговоры о магии и волшебстве, и неудивительно, что эту информацию транслировали мне паучки около башни Рэйвенкло.
Кто-то думал кого-нибудь опоить либо шутки ради, либо ради вполне понятных целей, правда, даже среди старших учеников не заходили разговоры даже иносказательно о чём-то большем, чем поцеловать, тактильно оценить степень женственности объекта страсти или нечто подобное. Конечно же проскальзывали разговоры либо между парнями, либо между девушками, о куда как более интимных вещах, но это были разговоры учеников курса с шестого-седьмого, а «непристойностями» они занимались или планировали заниматься за пределами замка, в Хогсмиде, или переместившись камином в какое-нибудь заранее организованное место.
Почему так? Если верить разговорам, а в преддверии бала все очень сильно были взволнованы пестиками, тычинками и уровнями их взаимодействия, то слова Сьюзен о том, что в замке кроме поцелуйчиков да обжиманий ничего реализовать не получится, отнюдь не пустой звук. Вороны приводили в пример старый, трехлетней давности, эксперимент ныне выпустившейся влюблённой парочки. Они целенаправленно пытались реализовать нечто большее, но каждый Мерлинов раз происходило что-то из ряда вон выходящее, от банального «поскользнулся, упал, очнулся — гипс» или внезапного появления какого-то мешающего фактора, будь то призрак, внезапно упавший шкаф и даже появление преподавателя, который сам не понимал, зачем и почему пришёл именно сюда, до полного исчезновения всякого влечения, проблем со здоровьем или потери сознания.
