Я скоренько обулся, накинул куртку — и покачал на ладони неведомое в «Альфе» издание Стругацких.
— А можно я Комитет обездолю на один томик? Не дочитал.
— Можно, — фыркнул майор. — Выходим!
Удивительно, но конспиративная квартира располагалась ровно в том же самом месте, что и в родимой «Альфе».
«Дублерка» высадила нас с майором у подъезда четырехэтажного дома. Двери настежь, в парадном ни души, а лифт дожидается единственного пассажира.
В кабину я вошел в гордом одиночестве, и вышел к порогу «нехорошей» квартиры.
«День открытых дверей…»
Сунув стибренный шедевр под мышку, я аккуратно прикрыл створку за собой, и прошагал в пустоватый, меблированный, но явно нежилой зал. У стола, придвинутого к окну, стоял рослый пожилой мужчина, разливавший бордовое вино по двум бокалам — сосуды нежно позванивали, соприкасаясь кромками.
Временный хозяин обернулся, и я вытолкнул:
— Здравствуйте, Александр Николаевич.
Шелепин, а это был он, щедро улыбнулся.
— Здравствуйте, Михаил Петрович! Не побрезгуйте! «Хванчкара», и года хорошего. Ну, за знакомство?
Наши бокалы сошлись, расталкивая краткий перезвон. Я с чувством отхлебнул. Хорошо пошло.
Отставив бокал, Генеральный секретарь прошел к окну, уминая ковер остроносыми туфлями.
— Прежде всего, Михаил Петрович, — заговорил он по-прежнему энергично, напористо, — я вам не враг. Ни вам лично, ни всему вашему Союзу ССР! Да, я в курсе, зачем вы и ваши товарищи посланы сюда, и кем посланы. Хотите вернуть на родину «попаданцев»? Да пожалуйста, забирайте! Мы сами готовы организовать… м-м… Исход, и даже выплатим вашим людям компенсации золотом…
— О «попаданцах» вам агент «Физик» доложил? — ввернул я неласково.
— Именно! — покрутившись по комнате, генсек наконец-то сел, заняв диван. — Михаил… нет, давайте, чтобы не путаться, звать его по фамилии. Он же сам ее выбрал! Так вот, Браилов — мелкий прохиндей и жалкий компилятор, но другого у меня просто не было… Давайте, я вам расскажу, что ли, как все начиналось — тут, на нашей стороне, — он задумчиво потер ладони. — Браилов появился на моем горизонте в семьдесят девятом, когда вышла его статейка с грифом «Для служебного пользования». В ней он сводил добытые факты и делал вывод: телегенность, то есть проницаемость «Беты» со стороны «Альфы» гораздо выше, чем от нас в «Альфу». А вот в «Гамму» как раз легче попасть из «Беты». И предлагал создать секретный центр наблюдения за «Альфой». Мне эта тема была интересна, и центр создали на базе давно законсервированного объекта на краю Московской области. И надо же такому случиться — на том же самом объекте, только в «Альфе», заработал ваш институтский «ящик», Михаил Петрович! Чуткие приборы Браилова улавливали всё — телефонные разговоры, телерадиопередачи, даже работу ЭВМ! На основе подслушанного, а затем и подсмотренного, Браилов соорудил громоздкую, жрущую массу энергии, но рабочую установку по переносу материальных тел во времени и пространстве. Содрал у вас, Михаил Петрович, списал, как нерадивый двоечник у соседа-отличника! Я не сразу понял, кто Моцарт, а кто Сальери, но, когда до меня дошло, захотел свести знакомство с вами. Разумеется, Браилову эта идея чрезвычайно не нравилась! Кому же хочется выглядеть ничтожеством? Он долго изворачивался, то родной дочерью прикрывался, то женой-«попаданкой»… Мы его прижали, так он бежал к вам, частично раскрыв себя! Пожалейте, мол, честного ученого! Простите, что шпионил, иначе злобные «шелепинцы» сразу бы впаяли «десять лет без права переписки»!
— Но отражатели по всему вашему Союзу, — вставил я, — они ведь подтверждали его слова. Как бы…
— Именно, что как-бы! — с жаром воскликнул Шелепин. — Вы поймите, никто не вершит политику в белых перчатках. И у нас здесь, уверен, еще хватает нераскрытых агентов вашего КГБ, как и у вас пригрелись наши чекисты! Мы хотим знать, что там и как, в «Альфе», да и вы не прочь иметь понятие о жизни в «Бете»! И это нормально. Если честно, вашего Андропова я уважаю и ценю, в грядущих моих хотелках даже Союз наших Союзов вырисовывается! Меня, Михаил Петрович, по-настоящему беспокоит «Гамма». Вам что-нибудь известно о ситуации в гамма-пространстве?
— Нуль целых, хрен десятых, — покачал я головой. — Из «Альфы» туда не пробиться, энергии не хватит…
Меня не покидало ощущение, что я подхожу к краю пропасти. Александр Николаевич включил большой телевизор, и вставил кассету в «видик».
— Я сам собрал «нарезку» из тамошней хроники, — негромко пробормотал он, — из «гаммовской»…
И здешний «Рекорд» окатил меня давно забытыми телепомоями времен «перестройки» — с экрана вещал «Меченый», толкуя о «новом мышлении» и «гласности». Разудалые «демократы», вроде жабообразной Новодворской, восторженно трясли плакатами, а «Союз нерушимый» корежило и ломало — по границам «братских республик», по семьям и давешнему родству душ.
Шелепин молча убавил звук.
