Пока ситуация успокаивалась, а все мы с удовольствием смотрели, как мадам, недавно принесшая нам сливочное пиво, мощными пинками и помогая себе палочковой магией, выдворяла нарушителей прочь, я окутал кружки лёгким отвлечением внимания. Если не искать кружки, не следить за ними целенаправленно, то они выпадут из области видения. Убедившись, что сам потерял кружки из области зрения, перестал обращать внимание на них, сконцентрировался и поменял местами наши с Ноттом кружки. Нарушители были почти выгнаны прочь, и мы, поняв, что ничего интересного больше не увидим, начали поворачиваться друг к другу.
— Ну, господа, — я с улыбкой взял в руки кружку, а остальные последовали моему примеру. — Как говорят русские: «За встречу».
Без сомнений поднеся кружку ко рту, сделал глоток, попутно отмечая, насколько внимательно Нотт, да и остальные, кроме Дафны, следили за моими действиями. Как только Нотт понял, что я сделал глоток, то и он решил выпить пива, начав радостно и жадно поглощать его.
Видя такое дело, видя, как они расслабились, слевитировал странную брошку из моего кармана в карман Нотта. В правый — там была какая-то склянка, если верить моим ощущениям. Ну или что-то, похожее на небольшую склянку.
— М-да, Грейнджер, — ухмылялся Нотт, осушив кружку пива. — Не думал я…
Его лицо изменилось. Забавно.
***
Теодор Нотт, умный, в принципе, мальчик, если верить словам родителей, с ужасом ощутил послевкусие зелья в напитке. Конечно, ужас его был больше надуманный, ведь ничего страшного в зелье нет — лёгкие недомогания, недержание, и всякое подобное.
«Как?» — крутился в голове парня вопрос, а сам он смотрел на ядовито улыбающегося Грейнджера. «Когда?».
С каждой секундой становилась шире ухмылка Грейнджера.
«Противоядие!» — мысль пришла в голову Теодора, словно озарение, и тот резко и поспешно сунул руку в карман. Резкая боль в кисти, словно от укола. Тео нащупал в кармане то, чего там быть не должно.
«Не может быть! Ну как?!»
Теодор бледнел, смотрел в шоке на Грейнджера, а ухмылка этого грязнокровки всё росла и росла. От уха до уха. Его лицо начало растягиваться, вот появились острые зубы. Лицо Грейнджера начало покрываться фиолетовой шерстью, наклоняться вбок. Всё вокруг темнело, мутнело, плыло.
— Ты… — Нотт попытался встать, но земля неожиданно начала уходить из-под ног, мир завертелся, а перед глазами стояла расплывающаяся всё шире и шире рожа Грейнджера, а его улыбка во все шестьдесят четыре треугольных зуба, и горящие глаза…
Нотт пришёл в себя резко. Вскочив с кровати, он далеко не сразу понял по белым ширмам и потолку, что находится в больничном крыле. Рука перевязана. Во рту чувствовался привкус, наверное, сотни зелий. Повернув голову вбок, Нотт увидел тумбочку, уставленную разными баночками.
«Ещё не ночь» — отметил Нотт очевидное, делая выводы по темнеющему небу за окном. Темнеющему, но ещё не ночному.
— Похоже, — раздался сбоку голос ненавистного грязнокровки, и Нотт резко обернулся налево. — Если бы не моя помощь и быстрая доставка сюда, ты бы погиб. Забавно, но кажется, я спас тебе жизнь. А я тебе, кстати, говорил, что хочу стать целителем?
Гектор Грейнджер, голубоглазый брюнет, стоял и спокойно улыбался. Но что бесило, учитывая его происхождение, так это его невероятное превосходство в каждом движении, и появилось это превосходство вот прямо сейчас, при разговоре с ним, с Тео. Он так себя ведёт, когда говорит с врагами — так говорил Драко. Чёрт… Мордред… Он спас жизнь…
Обычно говорят, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Согласен ли я с этим утверждением? И да, и нет. Безусловно, помочь кому-то, особенно если это совсем не трудно самому, или по другим каким причинам — дело хорошее. Но пытаться помогать, спасать тех, кто не желает быть спасённым?
Вспомнилась давняя моральная дилемма врачей — эвтаназия. Ну, не только она, но именно эвтаназия наиболее чётко даёт представление о вопросе, что должен делать врач, целитель. Должен ли он, например, помочь безболезненно и легко уйти тому, для кого по тем или иным причинам, по состоянию здоровья, есть только один исход, порой мучительный и довольно долгий? Должен ли целитель поддерживать в пациенте жизнь любой ценой, даже если его абсолютно невозможно вылечить, а единственный путь при таком «продлении» — медленное, и с каждым днём всё более мучительное угасание?
Подобных, да и других моральных проблем, можно откопать невероятное множество, но, как мне кажется, в первую очередь во всех поступках стоит руководствоваться своим внутренним моральным компасом, прикладывая силы к тому, чтобы не позволять ему сбиться. Да, «корректировки курса» от изменяющихся условий более чем допустимы, но и только — так мне кажется.
