Я тихо брёл в сторону конгресс-холла, толком не понимая, куда иду и зачем. Но остро чувствовал, что за мной идёт Некто, и этот Некто радостен и счастлив. Садистски счастлив и безумно радостен… Я даже видел, как он с удовольствием потирает руки и шепчет, шепчет мне прямо в голову: «Дурак ты, братец, ох, дурак! И жил неправедно, и бедствовал при том. Но семья, твоя семья всегда была твоей опорой. Многое вы пережили совместно, было и трудно, но бывало и радостно. Жизнь, вся жизнь пошла насмарку, из-за твоей глупой несговорчивости. Твоя жена, с которой прожито столько лет, осталась одна в пожилом возрасте, дети взрослые, да, ничего не скажешь, но и в таком возрасте лад и согласие родителей для них многого стоят… Но это еще не всё, поверь, мы еще нашлём на тебя и видения и соблазны, и проклянешь ты весь свой белый Свет! Будешь проситься прочь, но не будет пути назад. Ведь стоило приложить небольшое – кро-охотное – усилие, которое и заключалось-то в нескольких словах, и всего-то в нескольких фотографиях, и ты – духовно обездвижен. Так чего сейчас стоит вся твоя безупречная подготовка? Чего вы все стоите? Тряпки вы, а не Служители! Просто тьфу и растереть! И всё ваше движение такое».
– Оставьте меня, – бормотал я непонятно в чей адрес, – уйдите прочь!
Присел на скамеечку, не в силах идти дальше и заплакал.
– Папа, папа, – говорил, всхлипывая, точно ребенок. – Забери меня отсюда, как зол этот мир, я не желаю в нём быть…
И еще непонятно что твердил я и твердил, всё более и более исступленно. И сам себе казался совсем маленьким и абсолютно одиноким.
«Она ведь предупреждала тебя, – услышал совсем рядом. – Разве ты не внял этому предупреждению»?
Почудилось, голос отца.
Рядом остановилась молодая девушка.
– Дяденька, вам плохо? – участливо спросила. – Вызвать скорую?
Этот обычный человеческий вопрос внезапно меня отрезвил.
– Не надо, милая, – я попытался улыбнуться, – это всего лишь слезы.
_________________________
Рядом засигналила машина. Я внимания не обратил, не так уж много у меня знакомых, у которых «крутые» иномарки.
Опустилось стекло, высветилась родная физиономия.
– Садись, – сказал Новоселов, – поехали.
– На кой хрен мне куда-то ехать? Я бы и рад, да нет пути.
– Ладно-ладно, оставь, красивые словеса прибереги для более подходящего случая.
– Некуда больше спешить. Семья моя дала мне под зад коленом.
– И не семья, а всего лишь жена, – ответил Юрий. – Твои дети навсегда останутся твоими детьми, помни это хорошенько. Я всё знаю!
– Так быстро? И откуда же?
– Иначе нам нельзя. Иначе, зачем мы вообще нужны в этом городе и на этой земле.
– Если ты такой всезнающий, то просто выйди из машины на пять минут и послушай меня.
Видя моё состояние, он вышел из машины и сел рядом.
– Обложили! Со всех сторон обложили, как волка… Один я, Юрка, остался. Совсем один. Дети видеть не хотят, жена – чужой человек, родные отвернулись… Ну, скажи мне, ваше преосвященство, долго будет всё это продолжаться? До каких ещё пределов я дойду, прежде чем стану полезен? Я готов служить даже плинтусом в вашем кабинете, только верните мне нормальное человеческое существование. Не могу! Не хочу! Не буду! Почему меня не убили в Приднестровье?! Уже бы и звук имени в этом мире затерялся и забылся. Как я был счастлив на войне! Я защищал людей, я уничтожал зверей, я был полезен! Меня ценили, мне доверяли дорогостоящее оружие! А теперь я безоружен и совсем никчёмен!
– Что ты предлагаешь? – внезапно спросил Новоселов.
– В каком смысле?
– Что ты конкретно предлагаешь? Ты хочешь уйти? Наши двери всегда открыты для слабонервных. Хочешь, чтобы я стал сочувствовать тебе? Знай, мы все прошли через подобное. И никто нам не сочувствовал, потому что все сознательно выбрали стезю Служения.
– Просто я хотел тебе сказать как другу…
– Ты говорил, я слушал. И как друг я тебе категорически заявляю: не надо распускать сопли, неблагодарное это занятие и совсем смешное. Не поймут – азия-с… Едем?
– Юра, ты совсем не способен на сочувствие? У тебя вместо сердца пламенный мотор?
– Знаешь, Леха, – ответил Новоселов немного мягче, – когда-то на его месте точно было сердце.
Мы подъехали к скромной пасторской обители из красного кирпича.
– Юра, ответь мне всего на один вопрос: что делать нам, когда всё, исключительно всё, помогает им?
– Вспомни Стругацких «Трудно быть богом», – ответил Новосёлов. – «Оставаться коммунарами»… Давай останемся коммунарами, Лёшка.
Природа вокруг ликовала. Пели птицы в кустах, синее небо слепило бездонностью своей. Но радоваться не хотелось.
– Юра, есть важная просьба.
– Ты точно сейчас в полном порядке?
– Да уж куда порядочней? Надо перевезти мои вещи, хотя бы временно сюда к тебе, и убраться из той квартиры, пока дома нет матушки и дочери. Пусть думают, что я… Ну, не знаю. Я обещал жене сегодня же найти угол для проживания.
