— До чего ж ты вредная… — вздохнул я, выворачивая и натягивая футболку — заношенная «ночнушка» обвисала на мне, будучи длиннее иных мини-платьев. — Ну, тогда я первый!
— Хитренький такой! — возмутилась девушка, застегивая тугие пуговки, но я уже вынесся в коридор, шлепая босиком.
Встрепанная со сна Наташа взглянула на меня диковато, словно кроманьонка, бредущая по пещере.
— Привет! — бросил я, и рванул в ванную.
— Догоню, хуже будет! — послышался милый голос из спальни.
— Ага, щаз-з!
Ну, если честно, захват ванной — это уже моя вредность. Не люблю душ по утрам. Ленюсь. Ладно, там, когда спать ложиться — Риткин носик страдать не должен. А сейчас-то зачем? Смысл? Чтобы «Ижик» насладился запахом чистого тела водителя?
— Логики — ноль целых, хрен десятых… — пробурчал я, пуская холодную. У-ух… Ледяные струи пробрали «до глубины души», как Ивернева выражается, еще одна верноподданная Мойдодыра.
А теперь горяченькой… Теплая вода ошпарила, как кипятком.
— Ми-иша! — захныкали под дверью. — Пусти-и! Я тоже хочу-у!
— Нельзя! — отрезал я, восхищаясь собственной твердостью и непреклонностью. — А то опять опоздаем!
— Ну, Ми-иш!
Зверски выпятив челюсть а ля Шварценеггер, я обтерся «полотенцем пушистым», и влез в футболку. За дверью стояла надутая Рита, изображая обиду.
«Для зачина» я нежно поцеловал лебединую шею, ощущая под губами биение жилочки, а затем задрал подол рубахи, и ущипнул за мягкое место. Радостно взвизгнув, девушка влетела в ванную.
— Как у вас хорошо… — вздохнула Наташа, отталкиваясь плечом от стены. — Светло, чисто… Я про атмосферу.
— Важней всего — погода в доме, — поднял я палец, смутно припоминая пару «Долина — Булдаков». — Яичницу будешь?
— Ага! С колбаской?
— А як же! — я открыл холодильник, доставая слагаемые завтрака, и соображая, когда же из меня выпарятся украинизмы.
— Миш, — неуверенно начала стажёрка, — мне как-то неловко вас объедать. Может…
— Не может! Чаще пленяй и ублажай мое чувство прекрасного, а уж мясопродукты я и сам куплю. Кстати, а ты почему не носишь тот батничек? Такое чудное декольте…
— Да ну тебя! — смутилась Наташа.
— Жадина ты, потому что, — горько попенял я, выкладывая на сковороду порубленные «Охотничьи колбаски». — Мне посмотреть не на что со вкусом, а ей жалко, видите ли!
Девушка стыдливо захихикала, вяло отмахиваясь, из-за чего полы халатика чуть-чуть разъехались, открывая манящую ложбинку. Я сразу заулыбался, довольный, как кот, налопавшийся сметаны. Накокал шесть яиц на скворчавшие колбаски, и уменьшил огонь. Тут главное — не упустить момент, когда белок более-менее готов, и не пережарить желток. Не упустил.
А тут и Рита явила себя, распаренную, облепленную рубашкой…
— Я быстро! — крикнула Наташа из ванной.
— Мы тоже! — ответил я, подхватывая мою ненаглядную на руки.
— Ты бессовестный… — Рита обняла меня за шею.
— Ага! — согласился я, перешагивая порог спальни.
— Ты непристоен…
— Еще как! — бережно уложив девушку, я содрал с себя «ночнушку». Рита вывернулась из рубашки сама.
— Ты хороший…
— От хорошей слышу…
Рита всю дорогу была очень ласкова, даже на прощанье не ехидничала — чмокнула в губы, да и зашагала к своему МФИ. Полюбовавшись напоследок дефиле, я развернул машину и плавно набрал скорость.
— Завидую… — меланхолично выговорила Ивернева, вздыхая на заднем сиденье.
Я глянул в зеркальце и поймал синий взгляд. Первым желанием моим было ответить в шутливом тоне, обронить что-нибудь вроде «Завидовать дурно!», но надо же и меру знать.
— Наташ, поверь мне, — сказал серьезно, — всё не так легко и просто. Мы с Риткой долго не могли быть вместе. Всякое бывало — и ошибки, и обиды, и горести. А у тебя есть всё для счастья, даже больше, чем у других! Ты молода, здорова, умна, талантлива — и очень красива!
— Рита красивее… — слабо парировала Наташа.
— Вас нельзя сравнивать, вы разные. Но обе — просто прелесть! М-м… Не знаю, что тебе там нашептала Ритка, но я не читаю мысли без спросу…
— Я разрешаю… — девушка опустила ресницы, вспыхивая нервным румянцем.
Поглядывая на дорогу, я покачал головой.
— Пусть твои мысли останутся тайной, — выговорил мягко и с чувством. — Наташ… Пару слов тет-а-тет. М-м?
— Угу…
— Я никогда не смеюсь над девушками. А если порой сбиваюсь на шутейный тон, то лишь для того, чтобы не выдать своего истинного отношения…
Наташа приподняла опущенную голову.
— Я… нравлюсь тебе?!
— Ну, вот! — я удовлетворенно хмыкнул. — Говорил же, что умница! Да, Наташенька, ты мне очень нравишься. Просто… как бы это выразиться поэтичней… или техничней… М-м… В душе вовремя срабатывает предохранитель — мое чувство к жене. Я ни за что не обижу Риту, не предам снова…
— Снова? — пробормотала девушка.
— По-разному бывало… — кривая усмешка перетянула лицо.
Наташа глубоко вздохнула, светлея.
— Спасибо тебе, — вытолкнула она. — Обреченность ушла, надежда вернулась… Легко так!
— Слу-ушай… — я задумался. — А когда у тебя отпуск кончается?
— Скоро, — погрустнела девушка. — На следующей неделе.
