— Спасибо, успокоили! Нет, правда… После Нового года я приму страну… в окружении военных баз и «горячих точек»! Признаться, пугающая картина. А до чего обнаглели спецслужбы! Шпионы валом валят, покупают местных дурачков оптом! Вот, вроде ж облаву устроили на недобитков, частым гребнем прочесали всю страну — и опять гадость всякая из подполья лезет! — поправив очки, он пристально глянул на меня. — Я потому и просил о помощи, Миша. Похоже, в нашем КПК, в самом оперотделе, завелся «крот». Признаться, о том, что у Пельше есть оперативники, я узнал далеко не сразу, уже будучи председателем Комитета. А КПК… Считайте, это тайный контроль надо всей КПСС! Агентам там делать нечего. Вот, смотрите…
Я взял протянутое фото. Со снимка улыбался мужчина за тридцать, светловолосый, с пшеничными усиками и прозрачными голубыми глазами, водянистыми слегка.
— Наш подозреваемый, — буркнул Андропов. — Зовут Виктор-Чеслав Дайнеко. Вроде как из Белоруссии. На его совести несколько трупов, последний по времени убитый — заместитель Пельше… Но на того ли мы вышли? В общем, смотрите, Миша. У этого Виктора-Чеслава есть одна привычка: в одиннадцать пятнадцать он является в буфет ЦК. У англичан есть традиция файв-о-клок устраивать, а у этого — второй завтрак. Вот пропуск. Зайдите, перекусите — и прощупайте этого Дайнеку своими методами! Сможете?
— Перекусить? — улыбнулся я. — С удовольствием!
Войдя в заведение общепита, где всё — тяжелая мебель, округлые витрины да буфетчица в строгих кружевах, — хранило стиль пятидесятых, я прежде всего высмотрел для себя столик в углу и застолбил место, сложив куртку на стул. Отсюда всё видать, даже мощные колонны не застят вход.
Спецбуфет открылся ровно в одиннадцать, и двое-трое чинов, особенно оголодавших, степенно выстроились к кассе. Я занял очередь.
— Спинка осетра с огурцом… Свекла с брынзой, чесноком и майонезом… Оладьи со сметаной… Два хлеба и чай.
— С вас семьдесят пять копеек, — прощебетала кассирша, выбивая чек на раритетном, лязгающем и звякающем агрегате.
Засев в засаде, я не торопясь вкусил от щедрот ЦК, безразлично поглядывая на входивших. Уработались, бедолаги. У них обед в час, решили потренироваться…
Да… Здесь не бывает просроченной рыбки, черствого хлеба или заветревшейся колбаски — всё наисвежайшее и только высшего сорта. Может, потому и не выводятся подпольщики? Одним мучительно больно расставаться с номенклатурными бонусами, вроде спецмагазинов или спецсанаториев, а другие и вовсе жаждут монетизировать блага…
Я вдумчиво жевал отменную осетрину, когда в буфет заглянул Дайнеко. Будто копируя меня, он обшарил столики настороженным взглядом, и заворковал с хихикающей девицей за прилавком.
Я опустил глаза, разделывая вилкой горячую еще оладью. Что-то уже и есть расхотелось…
«Надо, Миша, надо!»
Без охоты дожевав, выхлебал чай. М-да…
Мне не потребовалось даже заглядывать в глаза Виктору-Чеславу. Дернув уголком рта, мыслью погрузился в его «комплекс нейронных состояний» — как в смердящую клоаку. Хотелось плеваться и поскорей очистить память от налипшей мерзкой слизи.
«Успеешь!» — осадил я себя.
Неторопливо натянув куртку, я вышел, не глядя на Дайнеко, и поднялся к кабинету Пельше. Арвида Яновича я видел лишь однажды, в тот самый день, когда договаривался с Политбюро о правилах игры, и не сразу узнал в пожилом мужичке с зачесанными редкими волосами могущественного председателя Комитета партийного контроля. Переболев, Пельше еще больше усох, телесно приближаясь к состоянию мумии, но в зорких глазах по-прежнему горел зловещий огонь. Такой человек не предаст. Но и не пожалует.
— Михаил? — скрипуче спросил председатель КПК вместо приветствия. — Входите!
Кабинет Пельше мерял шагами Андропов.
— Ну? — выдохнул он, скрипя подошвами на развороте.
— Настоящее имя Виктора-Чеслава — Шон, — сдержанно доложил я. — Он ирландец, живет в США. Позывной — «Сегундо». На его счету десятки убийств. Сколько он наших прикончил, точно не скажу, но первым стал реальный Дайнеко. «Сегундо» закопал его в какой-то пуще… то ли Беловежской, то ли Налибокской. А вот на кого Шон работает, я так и не понял. Не на разведку, точно. Это наемный убийца экстра-класса, ему платят — он выполняет задание.
Пельше яростно выругался по-латышски, стискивая кулачки, а Ю Вэ шагнул к телефону, быстро набрал номер.
— Готовы? — отрывисто сказал он в трубку. — Берите его!
Андропов снова пошел круги описывать, а Пельше сердито насупился, горбясь и глядя в столешницу. Истекла минута… Пошел обратный отсчет второй… Третьей…
Негромкая телефонная трель прозвучала, как сигнал тревоги. Юрий Владимирович рванулся к аппарату.
— Да! Что?.. — он обмяк. — Понятно… Да, конечно.
Замахнувшись трубкой так, словно хотел расколотить телефон, Андропов сдержался, и медленно, бесшумно вернул ее на рычажки. Усталое лицо перекосила судорога.
— «Сегундо» успел куснуть капсулу с ядом, — глухим, дребезжащим голосом доложил он.
— Уш-шел, пёс! — прошипел председатель КПК, бессильно шлепая ладонью по столешнице.
— Собаке — собачья смерть, — тяжко упали слова.
