Любопытная Луна заглядывала в чердачное окно, наполняя мансарду всамделишным неземным сиянием, а я до сих пор странно ощущал себя, словно находился сразу в двух мирах.
После несерьезной лунной гравитации, которую так и тянуло назвать «силой легкости», земное притяжение угнетало, как давящая перегрузка. Даже в мягкой постели…
…На базу «Звезда» я так и не попал, но шесть дней «командировки» осели в памяти навсегда. И пологие Юрские горы, осиянные мягким светом Земли, и заря после долгой ночи, когда звезда по имени Солнце жарила окоченевший реголит, вытягивая длинные, провально-черные тени с четким обрезом краев.
В одиночку, пускай и со старичками-разбойничками, я бы долго провозился, но стоило Дворскому бросить клич, и на «субботник» явился целый взвод инженеров и техников с «Урановой Голконды».
Всей дружной компанией мы аккуратно разобрали обе камеры и перегрузили нужный «хабар» в ПМ. И ненароком сделали открытие — раскопали еще одну шестигранную колонну, только расколотую пополам. Она оказалась чем-то вроде атомного реактора или энергоблока, а внутри, в ее керамической утробе, спеклась мешанина из тория-232, остатков урана-234, плюс стабильные изотопы бария, стронция, цезия — «зола» от «выгоревшего» ядерного топлива…
…Целая толпа провожала меня, махая на прощанье — Солнце обливало их слепящим свечением, и металлизированная ткань скафандров, чудилось, отекала расплавом.
«Ну, давайте! Пока!» — «Внимание! Старт!»…
…Пересадка на «Салюте-8» прошла мимо меня — я ударно трудился грузчиком, потея и борясь с инерцией. Веса у «хабара» не было, но масса-то никуда не делась… И всю эту массу мы с Пашкой и Римасом перетаскали на «Ураган», отдышались — и отстыковались. Сели на аэродроме «Юбилейный», под Байконуром. Осторожно, бережно, на руках перенесли драгоценные пластмассовые ящики на борт «Ил-76», и тут же вылетели в «Раменское»…
Я ощущал себя изнуренным и хилым, но медикам не дался — разве бывает лучшая реабилитация, чем от женской любви и ласки, да еще дома?
Глянув на Талию, чье тело будто фосфоресцировало в лунной светлыни, я шепнул:
— Спишь?
— Не-а… — Наташа придвинулась ко мне поближе, и заерзала, навалилась — овал ее лица неразличимо темнел, а распущенные волосы сияли голубоватым нимбом. — Совсем забыла тебе рассказать! Светланка, похоже, скоро защитит докторскую, и пусть проставляется — она же на нас с тобой карьеру сделала!
— И как «диссер»? — Я обеими руками пригладил Наташкину прическу.
— Очень интересно, захватывающе даже! Оказывается, метакортексы паранормов, состоящих в кровном родстве или испытавших «слияние», проявляют что-то типа квантовой запутанности. Наверное, поэтому отец в семьдесят пятом вдруг ощутил, что настоящей Таты больше нет. Для него это было жуткое потрясение… — Талия сложила руки у меня на груди, будто ученица за партой, и уложила на них подбородок, из-за чего речь ее стала чуть невнятной. — Кстати, про «запутанность» метакортексов… Ее ощущал маленький Васёнок по отношению к тебе, и Лея тоже, даже ещё сильней, но самым поразительным образом это свойство «вылезло» у Наталишки. Она же не зря всё время рвётся к «Мигелу», да и к Лее тоже. Знаешь, почему? Твоя внучка не просто паранорм, она — «энергетик»!
— Ага… — затянул я, и пальцем коснулся кончика Наташиного носа. — А это уже, помню, из твоей докторской!
— Да! — выдохнула женщина, смешливо морщась. — Метакортекс у Наталишки способен, подобно маршрутизатору, соединять метакортексы паранормов из её клана в «генеративный эгрегор»… М-м… Как бы тебе… Ну, его можно представить, грубо и зримо, в виде локальной виртуальной сети — «домена» — из связанных между собой нейронных кластеров. А через эгрегор открывается доступ ко всей психодинамической энергии клана! Получается, что Наталишка подключает к своему «генеративному эгрегору» метакортексы всех «родных» паранормов, до которых только может дотянуться, и которые вызывают у нее доверие: до тебя, до Васёнка, до Леи или меня… Причём для инициирующего подключения требуется активное согласие Наталишки, после чего она запоминает как бы «слепок ауры», а он у каждого метакортекса индивидуален, и все последующие обращения к эгрегору проходят уже «на автомате»…
Женщина подтянулась, нависая, и шары грудей дразняще качнулись надо мной. Я попытался поймать их губами.
— Не балуйся! — хихикнула Талия, ежась, и показала мне флакончик с «молодильным зельем». — Давай?.. — мурлыкнула она. — М-м?
— Давай! — согласился я. — Только ты сверху! А то я боюсь тебя раздавить…
— Нет, давай, ты! — закапризничала Наташа.
Я притиснул ее, и твердо заявил:
— Ни. За. Что. Зачем мне раздавленная «златовласка»?
— Ну, ладно, ладно… — капитулировала женщина. Капнув пахучего эликсира, она растерла его ладонями.
— Наверное, этим средством пользовалась Таис, когда соблазняла Александра… — пробормотала Талия, накладывая руки мне на грудь. — Помнишь, у Ефремова?..
— Помню… — выдавил я.
