Бесспорно, «КамАЗы» катят мягче, но у «кразистов» есть большое преимущество — просторная кабина. Проберешься между сидений, за узкую дверку, а там и койки откидные, и холодильничек, и плитка. Хочешь — готовь немудреный обед. Хочешь — спи, пока сменщик рулит. А магистраль «Москва — Владивосток» длинна…
Уоррен пошлепал по капоту тягача — кабина отливала агрессивным красным лаком — и протер ветровое стекло.
— Воронов! — послышался визгливый голос тети Кати. — Держи!
Капитальная тетка, чьи необъятные телеса распирали синюю униформу, протянула ему путевку.
— Распишись, — буркнула она. — Бегай тут за вами…
— Забыл совсем! — Алекс покаянно приложил пятерню к сердцу. — Но я исправлюсь!
— Ну-ну… — проворчала тетя Катя. Человеком она была отходчивым. — Езжай. Время уже…
— Всё-всё! — засуетился Уоррен.
Наскоро вытерев руки ветошью, он боязливо обошел прицеп — огромный 40-футовый контейнер пугал его. От стальных гофрированных стенок как будто исходила потаенная угроза.
Еще вчера место на трейлере занимал точно такой же синий гробина с броской белой надписью «Совтрансавто». Ночью его перегрузили на «КамАЗ» и куда-то увезли, а вот этот бережно опустили на «трал». Сопровождающий — мужик средних лет, налитой здоровьем, — опустил до глаз капюшон и прогудел: «Тоже оборудование. Научное. Хрупкое. Понял? — В этом слове он ставил ударение на второй слог. — Так что не гони, и не тряси. Доставишь в Ново-Щелково, в Институт внеземных культур, прямо во внутренний двор. Понял?»
«Понял», — буркнул Алекс, ударяя на букву «О»…
…Хмурясь, Уоррен залез в кабину. Сегодня он едет без болтливого напарника, и слава Богу. Рейс короткий, до Ново-Щелкова, и обратно. К вечеру вернется. Да раньше…
И все же непонятная суета вокруг ИВК напрягала. Понятно, что лондонское начальство нервничает, боится — а вдруг русские откопают на Луне что-то такое… Тако-ое!
«Им бы по ИВК прогуляться, — кисло усмехнулся Алекс, — сразу бы дошло!»
Ну, что «такого» может сохраниться со времен динозавров? А те замысловатые детальки из гафния или циркония, или кристаллы с редкоземельным напылением… Лежат себе, полеживают за толстым стеклом. Только вот… Какой от них толк?
Вот, скажем, разбился самолет, где-нибудь в горах Новой Гвинеи. И от его навороченного турбореактивного двигателя отлетел патрубок. И что? Ну, наткнется на него местный папуас, покрутит, дунет в дырку, понюхает… Прихватит, конечно же, с собой — вдруг, да пригодится в хозяйстве? Вот только сможет ли он, даже собрав всех сородичей, додуматься до идеи ТРД?
А русские ксенологи находятся в том же положении, что и дикари — вертят артефакты с умным видом, строчат статьи по закрытой тематике, а что за детальки перепали им от рептилоидов, понятия не имеют…
Приободрившись, отогнав смутные тревоги, Алекс выжал кнопку стартера. Мощный дизель ворохнулся, и взревел, клокоча лошадиными силами.
Улыбаясь от удовольствия, Уоррен погонял мотор, и тронулся. С ворчанием «КрАЗ» покинул гулкий гараж, пропахший соляркой, и выехал за ворота автобазы.
Еще немного… Пара поворотов — и трасса.
Тягач поднял обороты, и разогнался. Красный капот с места водителя казался носом корабля, гонящего асфальтовые волны.
Алекс, не глядя, щелкнул клавишей магнитолы, и бойкие детские голоса зазвенели в кабине:
Мои «грации» умотали на «Мосфильм», прихватив с собою Настю и Марину-Сильву. Сестричка чмокнула меня мимоходом, а «малышка из Рио» целовалась до того самозабвенно, что я даже забеспокоился. Зря. Просто Марине-Сильве не с кем было оставить Наталишку…
«О, Мигел! — страстно выдохнула она, юркнув в Ритин „москвичонок“, и посоветовала, умильно улыбаясь: — А вы сходите на озеро! Погода такая хорошая… Пока-пока!»
И мы дружно помахали красоткам вслед — я, Наталишка и моя младшенькая…
* * *
— В Крыму было так классно, папочка! — оживленно повествовала Лея, помогая себе руками. — Настоящая киностудия! А какие там декорации… О-о! Я сидела в кресле… в самой настоящей пилотской кабине «Темного пламени»! И два передних обзорных экрана, а вот так, на вертикальной перегородке между ними, как бы в вершине дуги пультов — четыре огромных круглых шкалы! Та-ак здорово! А у тети Насти были пробы… Она стояла, такая красивая-красивая, вся обтянутая пластиком, будто статуя, и грудь такая больша-ая! Высокая! Как у мамы, даже больше!
К озеру мы шагали дворами, не выходя на жаркий проспект. Лея шла впереди, постоянно оборачиваясь и жестикулируя, а я, ведя за руку прелестную внучку, любовался дочерью.
Она здорово вымахала за лето, скоро Талию догонит. Девичьим округлым бедрам было еще далеко до амфорной крутизны, как у мамы, да и длинные ножки, хоть и ровные, худоваты, зато груди под маечкой догнали и перегнали третий размер.
— Помнишь, как ты волновалась, что у тебя не вырастут? — лукаво улыбнулся я.
