Туманные слухи о предикторе Ностромо, который якобы снабжал Кремль знанием будущего, ходили давненько, и к нынешнему времени стали легендой. Вроде россказней о графе Калиостро или о бабушке Ванге.
Однако Маркус на полном серьезе писал, что лично встречался с предиктором, что тот реально «вангует»! И предупредил: двинешь вправо — дождешься разрыва с Лафонтеном и утратишь народное доверие. Причем, структурные экономические проблемы так и не решишь! Вопрос: «А оно тебе надо?»
Держа письмо на весу, Герд щелкнул зажигалкой — огонь растекся по вздрагивавшему листу. Быстро дошагав до тесного санузла, Шрёдер успел сбросить похрустывающую бумагу в унитаз, и смыл пепел. Покивал своим мыслям, глядя на журчащую воду.
Маркус может действовать хитро, жестко, но любые проделки его хитроумных «шпицелей» искупает одна, определяющая черта характера Вольфа — он никогда не предаст своих.
Принюхавшись — запах горелого почти улетучился — Герхард вернулся к столу. Будто дождавшись очереди, в кабинет заглянул помощник — молоденький яйцеголовый очкарик с вечно встрепанными волосами.
— К вам дипломаты, господин Шрёдер, — проблеял он.
— Дипломаты? — Брови Герда, задравшись, словно смяли морщины на лбу. — Ну, давай своих дипломатов…
— Кофе?
— Потом, Ганс.
Очкарик втянулся в приемную, а порог переступили два важных господинчика. Стильно одетые и респектабельные, они вызывали оскомину своей вальяжностью. В одном из них, медлительном и надменном, с малоподвижным квадратным лицом, сразу узнавался джентльмен-островитянин. Ганс, будто герольд, представил его:
— Посол Ее Британского Величества в ФРГ сэр Питер Торри!
Торри сдержанно поклонился.
— Посол Французской Республики господин Клод Мартен!
Посланец президента Жака-Рене Ширака выглядел, как истый француз — мелкий, юркий, черный живчик.
— Гутен таг! — осклабился Шрёдер. Ни к Парижу, ни, тем более, к Лондону он не испытывал теплых чувств.
За Гансом щелкнула дверь, и сэр Терри заговорил на весьма приличном «хох-дойч». Лишь излишняя правильность речи выдавала в нем иностранца.
— Господин Шрёдер! — молвил он как бы свысока, встряхивая брылями. — Я и… мистер Мартен хотим выразить наши поздравления. Выборы прошли честно, и мы будем рады вести дела с новым канцлером. Надеемся, что Западная Германия под вашим руководством будет и дальше придерживаться позиций сотрудничества с Соединенным Королевством и… с Францией, будет всесторонне крепить атлантическую солидарность и сохранять мировой порядок, основанный на правилах… — Сэр Питер сокрушенно пожевал губами. — К нашему глубокому сожалению, заокеанские партнеры Соединенного Королевства и… Франции несколько охладели к европейским делам, поэтому кабинет Ее Королевского Величества и… президент Франции, выражая беспокойство и следуя союзническому долгу, были вынуждены принять на себя весь груз ответственности стран-победительниц…
Потихоньку зверея, Герд неласково усмехнулся, с пренебрежением кивая на Мартена:
— Это что же, и его страна — тоже победительница?
Лицо французского посла зарделось от гнева.
— Да, милостивый государь, — величаво проговорил он, — так распорядилась история!
— Не история, а Сталин с Рузвельтом! — отмахнулся Шрёдер, ощущая приятную свободу вне оков политеса. — Так что там гнетет королеву вместе с ее кабинетом? Какая тяжкая ноша?
— Ваш тон возмутителен, — выдавил Терри с тяжким недовольством, — но я продолжу. Отныне Лондон и… Париж будут сами следить за политической стабильностью и верностью демократическим ценностям в Федеративной Республике Германии. Хочу вам напомнить о тайном государственном договоре от двадцать первого мая тысяча девятьсот сорок девятого года, и официально заявить: отныне мы, Соединенное Королевство и… Франция, как державы-победительницы, требуем вашу подпись под «Канцлер-актом»!
— А если не подпишу? — глумливо ухмыльнулся Герд.
— Тогда через месяц его подпишет другой канцлер! — зло выпалил британец, изменив своей хваленой сдержанности.
— Вон! — коротко бросил Шрёдер.
— Ч-что? — маленькие голубенькие глазки сэра Терри изумленно вытаращились.
— Вон отсюда! — гаркнул немец. — Оба!
Булькая от негодования, послы удалились, напоследок хлопнув дверью, а Герд обессиленно присел на краешек стола. Вытянул руки перед собой — пальцы заметно дрожали. Он горько усмехнулся:
«Надо же… Канцлером еще не стал, а войну мне уже объявили!»
Герхард скосил глаза на фото в рамке, занимавшее уголок стола, сбоку от бронзовой чернильницы. Черно-белый снимок изображал его отца, Фрица Шрёдера, простого работяги из Моссенберга. В сороковом году Фрица призвали в ряды вермахта, а четыре года спустя он погиб, так и не увидав малолетнего сынишку.
Наци ужаснули весь мир своей запредельной жестокостью, но отец был честным солдатом, и уж одной-то заповеди, присвоенной Гитлером, оставался предан до конца.
— «Германия превыше всего!» — вытолкнул Герд. — Да, папа?
