— Вот что… — вытолкнул он. — Обеспечьте Татаревича и разведданными, и той самой фосфорорганикой. Желательно, английского происхождения… В «Портон-Дауне» хватает страхолюдной химической дряни. Ну, и деньжат подкиньте…
— Сделаем, Григорий Васильевич! — повеселел Иванов. — Воздадим так, что короновать некого будет!
Лето угасало. Теплынь все еще накатывала, но зной и духота больше не донимали. Август как будто повел обратный отсчет: качнется маятник, отсекая полночь — и «00 ч 00 мин»…
Застрекочут первые секунды осени.
Хотя «унылая пора» не соблюдает календарь. Еще на позапрошлой неделе лес позволил себе томное увяданье — пышная зелень кое-где бесстыдно зажелтела…
Втянув носом воздух, я качнул головой — рано еще любоваться прощальными красами. Шатучий ветерок разносит смолистый дух хвои, а вот запахом прели не веет. Лето чем-то напоминает молодую женщину, не верящую, что цветенье конечно…
Аккуратно заехав во двор, я вышел из машины, и прикрыл решетчатые ворота — кованный металл приятно грел ладони.
Похоже, во мне незаметно выросло новое отношение к нашей «даче» — истинная привязанность к этому огромному домине, крепкому, как рыцарский замок, ставшему убежищем в недолгие дни космического катаклизма.
У соседей и шифер срывало, и заборы валило, «разбирало» на досочки сараи, а цитадель Гариных держалась до последнего, как утёс.
Выглядывая, не едут ли мои девчонки, я быстренько накачал воды в бак и растопил печку. Часа через два жару нагонит изрядно…
«Что и требовалось доказать!»
Даже в прошлый выходной, испорченный диверсией, когда мы с Леей отмывались от людской крови, я мечтал о бане в Малаховке. Ванная с горячей водой и набором шампуней отмоет тело, но очистить душу, снять с нее черную накипь стресса, способна лишь хорошо протопленная парная!
На той неделе нам это не удалось — сплошная кутерьма и суета. Погрузчики бодро нагружали «КамАЗы», разгребая завалы на месте фальш-ИВК, а коллектив Объединенного научного центра с директором во главе дружно генералил, наводя чистоту — мы выметали и проезд вдоль фасада, и стеклянные россыпи с торца, и старательно просеивали песок пляжа…
Лица у всех были красные от злости или, наоборот, бледные — мы же ничего не забыли! Все разговоры в курилке — как бы «наглосаксам» воздать, раз уж нам отмщение, а я всех уверял, что вражины свое получат! Хотя и сам ничего не знал толком — сжав зубы, бурлил надеждами… И ударно трудился, с метлой наперевес.
Аквалангисты из институтского клуба умудрились даже поднять со дна убойные бетонные глыбки, а бригада строителей срочно меняла битые стеклопакеты, да не простые в рамы вставляла, а пуленепробиваемые.
Работы — море! Но вот, перед самым первым сентября, я сподобился-таки заехать на «дачу», растопил баньку…
Послушав, как гудит пламя, подкинул пару поленьев, и вышел во двор. Перепад градусов невелик — тепло по обе стороны двери в предбанник. Зимой, конечно, получше бывает — выскочишь из парной, разогретый до невозможности, и в сугроб! Но и в последний день лета — хорошо…
Краснокорые сосны надменно шуршат под ветром — что им, укутанным в хвойные шубы, какая-то осень! А березки никнут плакуче, осинки и вовсе в дрожь кидает — пикируют первые листочки, трепещут бледной желтизной…
Услыхав знакомое взревыванье, я встрепенулся. По улице прокатил Наташкин джип, замерев у ворот. Красавицы мои пожаловали…
— Папочка! — зазвенел Леин голосок.
— Мишечка! — засмеялась Талия, изящно покидая место водителя.
— Мишенька! — строго поправила ее Инна и, пихнув раздумчивую Риту, заворчала: — Вылезай! Расселась…
Отряхивая опилки, я пошел встречать «четырех граций». Тихое элегическое очарование уступало место веселому, дружному шумству.
«Житие мое…»
Влезать на верхний полок я так и не осмелился — без того распалился, как Змей Горыныч. Инка с Ритой стегали меня вениками в четыре руки, а Талия, «тепло одетая» в войлочную буденовку, еще и ковшик квасу плеснула на раскаленные камни…
— Даёшь парок! — Она присела, уходя от жгучих клубов. — У-ух!
— Фу-у-у… — выдохнула Рита, ошалело мотая головой. — Миша сейчас стечет!
— Как часы у Дали! — захихикала Инна, гоняя веником тягучий волглый жар.
Из парной я буквально выполз, зато вся грязь с потом вышла, и телесная, и духовная.
До вечера было еще далеко, и Инка отправила нас с Леей в магазин — в доме не было ни хлеба, ни чая, ни овощей на салат…
Банный день не расслабил тело и дух, как бывает после тяжких трудов, а наоборот, взбодрил — я молодецки вышагивал, помахивая хрустящим пакетом с полустертой надписью «80 лет ВЛКСМ». Дочка поглядывала на меня с улыбкой, пока не прыснула в кулачок:
— Па-ап, ты так и не причесался! На чертика похож, хи-хи…
— Да? — мои пальцы изобразили расческу. — А, ладно! Так быстрее высохнут…
Лея легонько прижалась ко мне.
— Пап… Всё так здорово… Несмотря ни на что. Я иногда думаю — это в самом деле так или просто оттого, что я… Ну, не совсем взрослая еще?
Я покачал головой, выговаривая с умным видом:
