Он и сегодня не изменил себе. В сером бархатном камзоле с вышивкой серым по серому, он словно и не снимал униформы. Хвост перехвачен серой лентой, серые брюки и туфли с серебряными пряжками. По-прежнему красив, но выглядит усталым, как будто давно не высыпался. Наверное, перед свадьбой наследницы у Тайной службы было немало хлопот.
— Добрый вечер, госпожа Твигги. Рад вас видеть на празднике, — расщедрился он на дежурную улыбку. Получилось не очень, вероятно, тренировки не хватало.
Реверанс, смена мест.
— Приветствую вас, господин Суэрте. К сожалению, не могу сказать того же самого, — сказала я. Единственный плюс общения с этим человеком — можно говорить именно то, что думаешь. Он и так знает мое мнение о своей персоне и не стремится его улучшить.
Снова налево, направо, под рукой. Необычно танцевать с человеком практически одного с тобою роста.
— Вряд ли это изменит мои чувства.
— Тогда ответьте, господин Суэрте…
Я поклонилась, и мы обошли соседнюю пару. Обошла мужчину и встала с ним рядом.
— Почему вы рады меня видеть?
— Потому что вы танцевали с тем человеком, про кого я рассказывал, и, не сомневаюсь, уже составили свое мнение.
Он просто неисправим. Вместо того чтобы наслаждаться танцем, продолжает свои интриги. Я взяла его под руку, согнутую в локте, и мы закружились.
— О ком вы? Говорите прямо.
— Дилан Аргуэсо. Мои люди готовы взять его в любой момент.
Ласковый ветерок дует в лицо. Солнце уже давно поднялось над горизонтом.
Я стою в нашей супружеской спальне у широко распахнутого окна, лениво облокотившись на подоконник, и наблюдаю, как во дворе младший конюх гоняет на длинном поводу по кругу Сибил, мою гнедую.
— Однако… Когда-нибудь она его точно покусает.
— Ты зря не даешь лошади полную нагрузку, моя госпожа, — слышится низкий голос с северным акцентом.
— Ты же знаешь, что я не очень люблю верховую езду.
— Скорее, не умеешь ездить верхом, — смеется муж. — Странно для той, что родилась на границе Великой Степи.
— А у тебя бывает морская болезнь, хоть ты и с Норэгра, — парирую я.
Запрещенный прием, но мне все равно.
— Маленькая ворчунья. Зря я тебе рассказал.
Он подходит ко мне сзади и обнимает за плечи, а я прижимаюсь к нему и откидываю голову назад… На лицо падает седая прядь, полная старого горя.
— Почему ты не разбудил меня?
Он встал гораздо раньше меня, как делал долгие годы до этого. Чувствую себя неловко, проспав все утро, пока он занимался делами.
— Ты славно потрудилась вчера. Серебрянка хорошо себя чувствует и уже встала, а жеребенок высосал много молока и теперь точно выживет.
Щеки зарделись от незаслуженной похвалы — обычные лошадиные роды, это вам не человеческие. Но как приятно…
Эйвинд любит лошадей больше, чем людей. Только меня, пожалуй, он ценит не меньше, чем свои конюшни. Я потерлась затылком о его грудь, устраиваясь поудобнее.
Какая-то смутная мысль не дает мне покоя.
Что-то было не так.
Совсем не так.
От мужа не пахнет лошадьми. Он него совсем ничем не пахнет.
Я развернулась, вырываясь из объятий.
— Что с тобой, Твиг? — заботливо спросил этот северный медведь.
Седой и бородатый, мощный, с виду обманчиво грузный, он двигается легко, как танцовщица. Такого легко представить с секирой наперевес. Подозреваю, что так и было, хоть он не любил рассказывать о своем прошлом до переезда в Рэнс.
Странно. Сейчас я помнила каждую его черточку, хотя мне казалось, что я совсем его забыла за эти годы…
…эти годы?
Какие годы???
Что вообще происходит?!
Спальня исчезает, растворяясь в тумане. Я отчаянно барахтаюсь во мгле и окружающих тенях. Из каждой тени на меня смотрят чьи-то знакомые глаза…
Кто это? Кто я? И где я?
Пытаюсь ровно дышать. Это сон, надо только проснуться.
Осталось узнать, чей это сон.
Но сначала надо вспомнить.
Здесь и сейчас — я строю границы внутри собственного «я». Эта часть сна моя, так же как и воспоминания.
Что есть человек, как не воспоминания о его жизни? Без них он ничто.
Я обрушиваю тонкую стену между собой и воспоминаниями.
Взгляд расфокусирован, как у младенца. Я рассматриваю находящихся около меня людей, а они, в свою очередь, изучают и обсуждают мою персону.
— И что с ней делать? Она же отсталая. Обделалась под себя, — заметил пожилой узкоглазый мужчина, одетый в форму имперской гвардии. Он задумчиво поглаживает жидкую бороденку, глядя на меня.
— Вы не совсем правы, господин Лау… Я наблюдал такой случай несколько лет назад на лесопилке. Один рабочий после травмы вернулся в детство, однако через год он более-менее восстановился, — возразил пожилой медикус, деликатно вернув одеяло на место.
Хватаю его за палец, крепко сжав в кулаке, и горжусь своим достижением.
— А что за травма?
— Хм…хм… — пожевал губами медикус. — Он получил удар бревном по затылку. Здесь же я не наблюдаю характерных признаков.
Он мягко освободил свою руку от моей хватки и еще раз приподнял мне голову, ощупывая затылок.
