Я невольно улыбнулась: и впрямь все дома. Не знаю, где они прятались от тумана, но живые и здоровые, а это главное.
– Агафья где? – шепотом спросила я, обернувшись на Георгия.
– Не нашли ее. Пашка был с ней, когда все случилось, но тоже не может сказать, куда она подевалась. Говорит, его от нее отшвырнуло, а потом он в поле убежал. Там, в поле-то, тумана не было.
Я на цыпочках перешагнула через ребятишек, едва не наступила Фролу на руку: лунного света, льющегося через единственное окно, не хватало. Почти не дыша, склонилась над Мишкой. Он спал, но казался скорее мертвым.
Я осторожно взяла сверток с мальчиком – запеленали его на самом деле как новорожденного! Боюсь представить, как он сопротивлялся.
Вынесла тихонько в кухню, и только там он открыл глаза. Заплакал, испугавшись.
– Тш-ш-ш. – Я приложила кончики пальцев к виску ребенка.
Мишка вскрикнул и затих. Магическое тепло, струящееся через мои пальцы, его успокоило. Усыпить не смогу, а вот как ненадолго унять боль, меня бабушка научила. Ни разу не пользовалась этим знанием, а зря: если бы у меня сейчас не получилось, то Мишка бы весь дом разбудил.
Георгий рвал простыню на полосы, как я и просила. Мне пришлось отвлечь его, чтобы передать ребенка.
– Положи его на стол, но свечи и камни не трогай. И следи, чтобы не упал.
– Распеленать?
– Пока нет. Сама сделаю.
Я насыпала в глубокую чашу немного извести и разбила в отдельную миску несколько яиц. Отделила желтки от белков – белки в известь, а желтки оставила. На завтрак пожарят.
Георгий наблюдал за мной встревоженно, но ничего не спрашивал. Я перемешала яичный белок с известью, чтобы получилась однородная кашица. Опыта в лечении переломов у меня тоже не было, но, как говорила бабушка, все когда-то случается в первый раз.
Я распеленала Мишку, шепотом разговаривая с ним, отвлекая. Георгий по моей просьбе поставил на стол чашу со смесью, полученной из извести и яиц, сюда же принес тканевые полоски.
Я до боли закусила губу, когда увидела Мишкины ручки – неестественно вывернутые, посиневшие.
– Как вы его усыпили? – непонимающе спросила я.
У меня в голове не укладывалось, как мог заснуть маленький ребенок с такими травмами. Разве что он и не спал, а потерял сознание от боли?
– Да он как-то сам… Ну, я запеленал его, он и уснул.
– Господи. – Я вздохнула, на миг прикрывая глаза. – Пойди в комнату и смотри, чтобы никто мне не мешал.
– Да кто мешать-то будет?
– Выйди.
Георгий нехотя ушел в спальню.
Я знала, что нужно делать, но никак не могла себя заставить хотя бы начать. Левую ручку нужно потянуть со всей силы так, чтобы кости встали на место. Потом замотать их тканью и обмазать кашицей. Сложнее всего было самое начало – выпрямить руку. А потом вторую…
Я зажгла свечи. Травы, вмешанные в воск, затрещали, зашипели, огоньки потянулись к потолку. Камни, пропитанные энергией нескольких поколений ведьм, мгновенно нагрелись.
Я принялась читать простенький наговор, он поможет превратить Мишкино тело в мягкую глину, которая не чувствует боли. Так мне будет куда проще поправить конечности.
– Днесь веселое наста ныне Твое торжество, все вернии исполнишаяся…
Мишка задергал ножками, я положила на них ладони и закрыла глаза, не переставая читать.
– …радости и веселия, яко сподобльшеся изрядно воспевати предивное явление честнаго образа Твоего и рождшагося от Тебе Младенца…
Из спальни донесся стук и шорох. Я уставилась на простыню, прикрывающую вход в кухню, надеясь, что Георгий никому не позволит выйти прямо сейчас. Только не сейчас! Наговор читается один раз, и повторно его произнести нельзя.
– Это кто там, а? – яростно пыхтела Меланья. – Ты демоницу в дом привел?!
– …истинна же Егоже двема рукама объемлеши…
– Гриша, пусти меня!
– Сядь! – шипел Георгий. – Мой сын там!
– А дом мой! Мы вас, погорельцев, к себе позвали, а вы… Ну-ка уйди!
– …и третиею от напастей и бед нас изымаеши и избавляеши от всех зол и обстояний.
С последним словом я отняла ладони от Мишки и судорожно глотнула воздуха. Успела. Успела!
В тот же миг Меланья прорвалась в кухню. Злая как тысяча чертей, вооруженная клюкой пропавшей Агафьи.
– Тварь какая, а! – заорала Меланья, кинувшись к столу. – Демонов из-за завесы притащила, бессовестная! Бабка моя из-за тебя померла, люди добрые без домов остались! Отвар твой детородный только хуже сделал!
Я отступила от стола, но следила, чтобы Мишка не решил перевернуться на бок.
Георгий бросился на Меланью со спины, схватил ее за руку и оттащил.
– Не мешай! – крикнул он на нее. – Мишку вылечит и уйдет!
– И ты отсюда уйдешь! Идите куда хотите, но чтоб ноги вашей в моем доме больше не было!
Георгию удалось вывести Меланью на улицу, а я метнулась к входной двери и заперла ее на засов.
Мишка лежал на столе куском теста – недвижимый, ленивый, почти неживой. Пока действует заклинание, я должна выправить ручки…
Дернула первую и сама же вскрикнула. Больно не было ни мне, ни ему, но что-то внутри меня никак не желало видеть перед собой не живого человечка, а что-то другое. Что-то, из чего можно лепить как из глины.