Вторая рука тоже встала на место. Я замотала первую, обмазала ее кашицей из извести и яичного белка. Со второй проделала то же самое. Белок скоро схватится, известь застынет, и кости срастутся правильно. Главное, не тревожить их, пока заживают. Тряпки потом можно будет срезать, но не ранее, чем к зиме.
– Все хорошо, – шепнула я Мишке.
Он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц, проваливаясь в сон. Заснул, когда я уже убрала свечи и камни в шкатулку.
Я отнесла малыша на кровать, прикрыла одеялом и вышла из дома. Не прощаясь ни с Георгием, ни уж тем более с Меланьей, покинула их двор.
Глафиру я встречу у себя дома, там ей и скажу, как правильно ухаживать за больным сыном…
А что имела в виду Меланья, когда сказала, что детородный отвар сделал только хуже?
Я остановилась, обернулась. Хотела уже вернуться и спросить у Меланьи, но со стороны леса в ночной тишине раздался истошный крик.
Я только чертыхнулась: поспать снова не удастся. А на горизонте в это время забрезжил рассвет.
ГЛАВА 12
Я ожидала чего угодно: Глафира встретила в лесу волка или, вернувшись к моему дому, увидела Безликих. Может быть, кричала Прасковья – она ведь так и осталась сидеть у крыльца, когда я ушла лечить Мишку. Крик был женским, так что кричал совершенно точно не Митяй. Разве что от страха его голос вдруг стал таким звонким?
Я почти не могла шагать от усталости и оставшееся расстояние до дома преодолела благодаря силе воли. Уснуть хотелось хотя бы на полу, раз уж в кровати не удастся. Впрочем, я бы и от сна на поляне под тенью березы не отказалась…
– Идет, идет! – воскликнула Глафира, тыча в мою сторону пальцем.
Я нахмурилась: рядом с ней стоял Митяй, живой и невредимый. Он нервно мял фуражку в руках, сверлил взглядом носки сапог.
На плече Глафиры рыдала Прасковья. Все приговаривала: «Кто же его так? Кто?»
Я пересилила любопытство. Сон валил с ног.
– Мишка в порядке, а я ухожу, – буркнула я Глафире, проходя мимо. У крыльца развернулась: – Ручки не трогайте, в баню не водите. Купайте дома в тазу, но руки опять же не трогайте. Через несколько дней я навещу его. А теперь идите.
– Анка… – Всхлипывающая Глафира посмотрела на меня испуганно. – Там Ванька в лесу… мертвый.
Я потерла нос: зачесался. Вздохнула и кивнула:
– Раз мертвый, то никуда не денется, пока я сплю.
– Он совсем… мертвый, – сказал Митяй. – Изуродованный. Что ж за зверь такое мог сотворить?
«Вы сами, например?» – усмехнулась я про себя. Забить девушку камнями – тоже надо быть зверьем.
– От меня вы чего хотите? Митяй, попроси кого из мужиков, пусть сходят с тобой. Или мне похороны Ваньке устроить? Так и это вы без меня сможете.
– Посмотрела б ты на него и сказала – зверь разодрал его или… кто-то еще. Нам знать нужно, кто или что в лесу завелось.
– Волков полно, сами знаете.
– Да не волк это! – вскрикнула Глафира. – Где ж ты видела, чтоб волки людей избивали?
– А я что могу сделать? Я не могу на глаз определить, что случилось.
– Ну ты ж… это… – Глафира вспыхнула, залилась румянцем. – Ведьма.
– Хватит! Я не спала черт знает сколько, так что мне сейчас не до Ванек, Петек и Агафий. Пойдите в деревню и ждите – я позову. Где вы его нашли?
– У родника! – взвыла Прасковья. – Куда по воду ходи-и-им!
– Ну, значит, не ходите за водой, пока он там. Все, оставьте меня в покое.
Я ушла в дом, задвинула за собой дверь и ненадолго прижалась к ней щекой. Слабое сознание еще боролось, чтобы я не рухнула на пол, но мысли уже отсутствовали. Тенью я добрела до спальни мимо безмолвных демонов, все так же сидящих на скамейке, бросила оценивающий взгляд на бессознательного лорда, убедилась, что он пробуждаться не собирается, и скрылась в комнате.
Здесь, в свете утренней зари, окрасившей стены, пол и кровать в блеклый янтарный цвет, было так тихо и спокойно, что мой уставший мозг мигом забыл все то, что мне пришлось пережить в последние дни.
Христина спала. Теперь она правда спала, а не была без сознания. Она лежала на боку, подложив ладошки под щеку, а не на спине, как я ее оставила.
Надеюсь, проспит до полудня, иначе еще одного бессонного дня я не вынесу. Свихнусь, и всего делов.
Я приоткрыла окно, вдохнула утренний прохладный воздух, наполненный запахом леса. Ранние птички голосили на все лады – их крики напоминали мольбы о помощи, а не пение, так что я прикрыла окно.
Не помню, как заснула, но проснулась на полу с затекшими руками и ногами, а надо мной стояла заплаканная Христина.
– Милая, – я приподнялась на локте, – давно встала?
– Теть, там кто-то есть. – Подбородок девочки задрожал. – Я хотела водички попить, а там…
– Все хорошо, не бойся. Это наши друзья.
– Друзья?
– Они тебя не обидят. Можешь вообще сделать вид, что их нет. Не обращай на них внимания, и все.
Голубые глаза расширились, крупные слезы упали на грудь и впитались в грязное платье.
– Так, давай-ка я с тобой схожу. – Я поднялась, кое-как удерживаясь на ногах. Кажется, мне удалось выспаться – по крайней мере, глаза уже не слипались, да и сознание куда яснее. – Ручку давай.
Христина сунула свою руку в мою, и мы вместе шагнули в кухню.