– Мне поверили, я довольно правдиво изобразил испуганного ребенка. Привели к Верховной, та снова начала предлагать устроить меня в замке. Я согласился. Разревелся, правда, как девчонка, когда понял, что останусь среди чопорных ведьм навсегда. Мне не нравились ни их уклад жизни по режиму, ни одежда. Ведьмы, да и мужчины, служащие в имении, казались мне отвратительными. Ходят с прямыми спинами, разговаривают как по заранее написанным правилам, и все эти их «месье», мистер», «мисс», «мадемуазель» страшно меня нервировали. Есть же имена! Почему нельзя обращаться просто по имени? Нет, сейчас-то я понимаю, что так принято, но в то время я был раздражен. Спустя какое-то время я узнал, что на днях за границу отправляется большая группа людей. Они не взяли меня с собой: кому нужен лишний рот? Я подходил ко всем, просил провести меня через границу, но слышал только смешки. Спрятался, помню, в саду между клумбами. Снова ревел, да так громко, что привлек внимание Клавдии. Она все успокаивала меня, хотя сама выглядела не радостнее. То плакала, то смеялась – как душевнобольная. Не знаю, какой черт дернул ее за язык, когда она сказала, что я могу излить ей все, что у меня на душе, а она никому не сможет рассказать, потому что даст мне настоящую ведьмовскую клятву. Я поверил. Видел, на что способны ведьмы, и ничуть не сомневался, что клятва и впрямь существует. Признался я ей… А она так испугалась, что сбежала. Я решил, что Клавка отправилась за стражей, и собирался удрать через границу сам, без вещей и еды, и уже настроился погибнуть в черной живой стене, когда она вернулась. Одна, вопреки моим ожиданиям. Сказала, что поможет мне и мы вместе отправимся к людям. Так и случилось. Ну а здесь меня приютили Агафья и Тимофей, а Прасковья так сильно привязалась, что стала называть родным сыном. Я и от них ждал насмешек, как у себя на родине, да только никто надо мной не смеялся. Не ждал, что я умру, а когда я болел, Прасковья неслась за Клавдией и они вдвоем каждый раз выхаживали меня. Я привык к мысли, что моя настоящая мать – Прасковья, а она никогда не напоминала, что я приблудыш. Я забыл свою прошлую жизнь и даже во снах никогда ее не видел… Зачем ты вернулась, Анка? Так сильно хотелось ткнуть меня носом?
– Мне тоже не понравилось на той стороне, – ответила я чистейшую правду. – Ни ведьмовское поместье, ни демонский край. Мое сердце здесь, среди людей.
– Эти люди вырежут твое сердце, не моргнув и глазом.
– Я не к ним вернулась. То есть не к костиндорцам. Я уйду сразу, как только смогу, и никто не будет знать куда. Пусть и дальше считают, что я погибла в пожаре.
– Почти утро. – Староста кивнул на окно, за которым уже занимался серый рассвет. – Могу предложить пересидеть до ночи в комнате, но, если Зоська кому проболтается – пеняй на себя.
Я кинула взгляд на затухающие звезды. Первый горластый крик петуха разорвал ночную тишину, оповещая Костиндор о новом дне.
Время действия клятвы закончилось, Петр мне больше ничего не скажет.
Я не успела спросить его о Хари, но если судить по его рассказу, в котором о ней не было ни слова, то мои догадки верны. Бабушка на самом деле подставила свою сестру, и я всю свою жизнь провела с предательницей. Я ее очень любила. Боготворила даже. И никогда бы не подумала, что моя родная, любимая бабушка послала на смерть сестру, которая теперь обречена на вечные скитания по лесу из которого для нее нет выхода.
Клавдия, я и Петр. В каждом из нас текла демонская кровь, и каждый из нас стал убийцей из-за нее. Так какие еще доказательства мне нужны, чтобы наконец поверить, что и демоны не лучше людей?
Нет в этом мире ничего светлого и доброго, ни за Туманной завесой на землях дьявола, ни по эту ее сторону, которую пока еще населяют обычные люди. Принять это оказалось совсем несложно, а вот понять причину мне не удастся, наверное, никогда.
– Я оставила лошадь за домом, – сказала я, и Петр встрепенулся. – Распряги ее, напои и накорми, а завтра я отсюда уеду.
– Ночью уезжай, Анка.
– Не могу, я жду кое-кого. – Улыбка сама собой озарила мое лицо, когда я подумала о Риддле. Надеюсь, что Безликий явится по темноте и не переполошит всю деревню. – Да и Мишку бы проверить, у него руки до сих пор перевязаны. Меланье я должна – пусть она поджигала мой дом вместе со всеми, но я ей должна, а долги отдаю. Только мне понадобится твоя помощь.
– Для тебя – что угодно. – Староста, кряхтя, поднялся. – Отведу твою лошадь в поле, чтоб ее никто не увидел. Коровы пасутся теперь у озера, я отведу ее ближе к лесу. Надо будет – заберешь.
Я взглядом проводила Петра до двери. Он почти вышел на улицу, но обернулся и сказал то, что окончательно заставило меня ненавидеть свою сущность.
– Не вини меня за то, что я сделал, Анка. От твоей руки погиб только один человек, от моей – почти сотня, но ты ничуть не лучше меня. Мою душу ждет ад, и твою тоже, так какая между нами разница?